Чтение онлайн

Напиши, _к_а_к_ ко мне «Юля»?

[Поверх текста: ] Обратно!112в

15

И. С. Шмелев — О. А. Бредиус-Субботиной

28. VIII.42 9 ч. утра

Бесценная Ольгунка, еще раз — об Александрушке113 — дивно! Ты не сознавала, что писала «рассказ», не «озиралась» и была _с_в_о_б_о_д_н_а! Дивный образ! И ка-кой народный язык! Какая святость русской души! Вот, милочка, и после этого ты еще дерзнешь говорить о никчемности и бесцельности?! «Никому, ничему не нужна?!» Вдумайся: сколько людей вот _т_а_к_а_я_ «Яйюшка» за свою огромную жизнь — не зная! — направила! Она и не сознавала, как не сознаешь ты, что изобразила! Твой «Грех» — прекрасен. Изволь его переписывать, править, «насыщать» значительными «м_е_л_о_ч_а_м_и»! Дай несколько черточек внешнего лика няни, и проч. Сама увидишь, чем дополнить: о пьянице Василии, об Александрушке, о весне (не бойся _в_е_с_н_ы_ нашей, которая в тебе, такой ни у кого нельзя заимствовать, — все будет _ч_е_р_е_з_ тебя). Какое счастье, что ты видела Александрушку! — это же — Она, Россия. Какое счастье что мы оба — из _о_д_н_о_г_о, и что мы нашли друг друга! Ты мне понятна, как я тебе. О, милая! Эта Александрушка святей Лукерьи из «Живых мощей». Оля, а у тебя сколько же о бабушке! Изволь все писать. И подойдешь и к «Лику». Как я тебя целую! О, двояшка моя! Вся — родная, вся. Счастлив тобой. Ваня

[На полях: ] Я _п_р_и_е_д_у, все сделаю.

Я здоров, только сплю плохо.

16

И. С. Шмелев — О. А. Бредиус-Субботиной

28. VIII.42 9–30 утра Успение Прев. Богородицы

Вместо депеши, про-няло меня!!

Утренняя моя (в_и_ж_у, в солнце!), прекрасная!

Олюлька-свет, ты захотела меня развлечь «в болезни» — и раскрыла еще раз свои «подвалы». И я так развлекся, что вчера не долепил марок на открытку тебе. Только бы дослали!

Чудеска! Я взволнован, до чего ты ярко дала (и не думая о сем!) — твою «Яйюшку»! Я страшно рад, как ты слышишь ушками (чуть кусаю их, как ты целовала ушки Александрушки!). Одна бирюзинка из… голубого мыла (зна-ю!) _ч_е-г_о_ же стоит! Не выдумать. Ты дала _с_в_е_т_ в лике «Яйюшки». Вот это и о «мыльном камешке» — добавь-вставь в «Первый грех» («Говенье»). И о Василии — два — три словца о «никчемности» его (Я таких знаю — мягкие они, безвольные, лени-вые!) — най-дешь, будто мимоходом. О… весне!!! Не бойся моего, умоляю: весна — всеобщая! Радость свою дай, слепящее солнце… дорога горит вся, — «заливной орех» (браво!) бо-о… бо-о-лыно-ой… — Добавь «бугристая» дорога где — там кажется, б-олыной — бо-ольш… Ведь это — детское сравнение, через _т_в_о_ю_ _д_у_ш_о_н_к_у —! — ты заливные орехи любишь! В этом-то — все!! Что это — пирог «с соленьем»? Ягодным или — грибным (грузди)!? Скажи ясней. Скажи об «Яйюшке», [продолговатом] лике… — что может ребенок увидеть и полюбить. — Очевидно, не рост… не статность, а глаза — свет — ласку, продолговатость, — губы… (очень кратко) и, конец о сережках (мыльце). Скажи, что ты в ней _з_н_а_л_а_ от бабушки (такая Богу угодна!) ну — как ребенок, и все будет ясно читателю. Найдешь! Очень хорошо — впросонках отец — и… нащупываешь знакомые жилки!!! (тут — вся любовь твоя, этим дана! (При-ем дивный!!)

Ольга, душу тебя! Не могу без тебя. Рвусь! Хочу тебя видеть, двояшка моя. Оля, и ты, ты, ты… рвись! Не знаю, кому из нас удастся — до-рваться. Сейчас вернули вчерашнюю открытку, недостаточно оплачена. Очень хорошо, справлюсь сейчас на почте, можно ли доплатить — и все же брошу. Олюночка-юночка, я весь словно взволнован, — тогда, в тошнотности, я не мог всего сказать о «Говеньи», — одно: _х_о_р_о_ш_о! Это — «5» у меня. Пополнишь — будет с плюсом — отлично. А дар большой — все дар, — ясный сразу. Изволь быть собой, а не нытиком. Ольга, я тебя очень люблю, до… боли, до безумной ласки. И как мне хочется писать! Ты меня до-жгла. Душу тебя, зарылся в тебя, я слышу тебя, твое тепло. Если бы ты сейчас была здесь! Жизнь бы тебе отдал! — в миг. Твой Ваня, нежно целую, и дольше.

17

И. С. Шмелев — О. А. Бредиус-Субботиной

31. VIII.42 1 ч. дня

Любимка, Олюночка-ю-ночка… твое письмо 25–26114, ми-лая! Отвечу ниже, а вот… — в субботу ездил дышать. Чудесный день, и все чудесно. Юля встретила «дядю-Ваничку» на вокзале… — ви-згнула даже! Прошлой субботой не дождались. Сытно завтракали в ресторане, долго гуляли. «Маленькая Швейцария», и да-ли..! — три долины там и холмы-горы. Рябиной восхитился..! — вся горела, сочными кистями глаза ласкала-целовала — в темной перистой зелени. Под раскидистыми кривыми яблонями — стадо вдали! лежало. — Заметила ты, как яблони похожи — своим «станом» — на дебелых, отяжелевших, важных гранд-дам? — очень покойно-увесистых и со спокойной совестью..? И вот ответ тебе — «как ко мне „Юля“»? Я нарочно захватил твое письмо об «Яйюшке», — читая, изменял, конечно, местоимения личные… и прочее. Она была поражена..! Она знает народный говор, выступала по фольклору в радио, но большей частью напоминает мне оперных пейзан, в новых лапотках, пахнущих лачком игрушечным… но это не значит, что она не чувствует _ж_и_в_о_г_о_ говора. Рассказом она была захвачена, как и ее муж — между прочим, отличный, своеобразный поэт, только недавно мною открытый и — мною же признанный! Как-нибудь выпишу какие-нибудь его стихи, — все крайний Север. Вот как — к тебе! Очень сердечно, раз лю-бят «Дядю-Ваничку». Теперь — с восторгом. «Ка-кой язык!!» Олька моя, ты — бо-о-о-ольшая! у тебя все в этюде говорят _с_в_о_и_м_ языком. У меня ухо строгое, я-то _в_с_е_ _с_л_ы_ш_у. Да, необычайно. Как… — это отметил Толстой, сам мастер, — (н_о_ _н_е_ _в_с_е_г_д_а) — в языке народном. Он отлично знал деревенский, хорошо — мещанско-уездный, слабо — купеческий, губернский… — как у Эртеля115, — несправедливо мало-знаемого! — «Семья Гардениных»116, например… Там девчонка дворовая свой язык-тон имеет, старик-кучер — свой, баба, приказчики, конюха, повара, нищие… — _в_с_е_ — с_в_о_й. Это — чудо «языка». Так вот, в твоей передаче, — и это после 20 лет «европы»..! — _в_с_е_ — _с_в_о_и. Это — такой дар твой, — граничит с чудесным. Да, мы с тобой одного теста, одной души и дара. Я признан — в частности — в «языкочуткости-меткости», ты — будешь признана. Солнышко мое золотое, жаркое… — не налюбуюсь на тебя. Ка-ак твой дедушка говорит… ка-ак… «отец жениха»..! ка-ак «Яйюшка»-девочка, девушка, женщина, пожилая… — все — разные оттенки! _В_с_е_ в передаче — метко! Достигнут предел качественности, сжатости, то-чности… — _о_б_р_а_з_ы! _В_и_ж_у, _в_с_е_ вижу. Потому что была свободна, не озиралась, не старалась _л_у_ч_ш_е_ дать. Это по-сле… когда написалось — делается отбор, вымарка, вставка-наполнение, «чистка», словом — отделка-обдумка. Пушкин сделал 18 вариантов «Жил на свете…»!117 Ну, будя… захвалишь еще. Юля не знает, как я к тебе… ни как ты ко мне: писатель — глубокий-чуткий; художественно-чуткий, «влюбленный» читатель, — и все. Это ей близко-понятно. Ну, какое тебе дело до нее! — нам — до нее! То, что переживаешь ты, когда я в сердце у тебя… — самое то, точь-в-точь, и со мной. Все эти дни сердце играло, взмывало, несло тебя на крыльях трепетно-игривого стучанья, поющего биенья. Везде, во всем — ты, ты только. И в яблонях ты, и в далях, и в силуэте напоминающей тебя фигуры женской, и в облачке, и в самом воздухе раздольном, легком… и в березке на откосе, — везде твое _в_и_д_е_н_ь_е, — для меня. Ты все собой наполнила, — сейчас нашел духи, маленький флакон фирмы «Буржуа», «Жасмин»… не знаю, _д_а_д_у_т_ ли они — жасминное, тебя? Купил. Кажется, розовым маслом и… апельсинным духом, — только. Мне у Герлен сказали правду: _н_е_т_ больше «настоящих» — «Жасмен»! Но… я наполню и их тобой. — Были в детском лагере118 — чудесно! 165, разного возраста — был _у_н_е_с_е_н! Все сделали три священника, бывшие офицеры белой армии. И _ч_т_о_ сделали! Французский ревизор-доктор, — часть на содержание добыли от «национальной помощи» — был обескуражен: «как, почему у вас _в_с_е_ — _ч_и_с_т_ы, все чисто и красиво одеты, все обуты даже… и все — так здоровы, и все почти… бедные, иные совсем сироты?! Разве только вашей более высокой, чем… — интеллигентностью могу объяснять?» — Вырвалась правда у — француза! Я был восхищен. Чудо. И в таком «чудесном», и _в_е_с_ь_ в тебе, с тобой, — вернулся в Париж. Какие глаза, какие _у_м_н_ы_е, вдумчивые и — счастливые! — _с_и_л_ь_н_ы_е_ ли-чики у детей… и — какие надежды, как _э_т_о_ крепит веру в наше! Я спокоен. И как же радостен… то-бой, моя подружка, моя дружка, сестренка, моя на-вечная, моя — суженая мне! Оля, меня порой бросает в ужас, мертвит, при мысли — если бы не встретил…!? _н_е_ _у_з_н_а_л…?! — кажется, не было бы меня теперь, да. _В_с_е_ — _д_а_н_о, даровано — в крайний миг полного отчаяния моего. Вспомни, Люночка… вспомни, как проходил тот день, 9 июня… ты плакала… _о_д_н_а_… перед _п_у_с_т_о_т_о_й. Вот такое же, — вероятно, куда безнадежней было со мной в первые дни июня 39 г., когда я воззвал криком к _н_е_й… — и ты _у_с_л_ы_ш_а_л_а! Ты _д_о_л_ж_н_а_ была услышать. И — воззвала ко мне. Ведь… я тогда, в самый тот день, пришел к тебе, я-сам… в книге… подумай! вду-майся, Олечек, Олька моя. Юнка моя, Люночка нежная… милое дитя чистое, вся чи-стая моя… вся — Божие Дитя, прелестная… Господи, благодарю тебя за милость Твою! за посланную Тобой — _ж_и_з_н_ь_ в _с_в_е_т_е! Я могу, я хочу работать, я слышу силы в себе, я хочу воспевать Тебя! Оля, я чутко берегу, лелею мое высокое чувство, рожденное во мне тобою. Какое чи-стое..! какое нежное… и при всем этом — какое чувство _б_л_и_з_о_с_т_и, и очень земной близости — любви опаляющей! Но и это земное, — как высокое произведение искусства, — оно не режет, не оскорбляет чувство душевной красоты, _п_е_с_н_и, изящества душевного, этого _п_о_л_е_т_а_ в чувстве предельной любви… подлинно-земной, требующей _с_о_д_е_р_ж_а_н_и_я, творческого акта… увенчания! Ни-как не оттеняет, не мрачит, не дает и намека на «привкус» чего-то, вызывающего стыд… нет. Будто мы давно — друг дружку _з_н_а_е_м… спознались. Ну, тебе все с полслова ясно: ведь ты чувствуешь созвучно, такой-другой нет на свете. Ты — я. Так вот и созданы были, — игра случая? — пусть, но эта «случайность» стала «знамением» для меня. Это светло-благостная случайность стала — важнейшим событием жизни, властно-неотвратимой, живой, _н_е_о_б_х_о_д_и_м_о_й, — о себе говорю. Тобой буду дышать духовно, тобой влечься в творчестве. А ты… ты помни: ты — назначена для высшего проявления сил твоих в искусстве, ты — _р_о_д_и_л_а_с_ь 9. VI. И не замирай. Прошу, молю, тре-бую! А ты… тонешь в «гостях»! Не надо крайностей: гости — тоже маленькие радости, но и — омут, вериги. — Об И. А. свойствах твой больной, друг семьи, — правильно сделал вывод. В И. А. почти все, всегда — рассудочность, диалектика, схема. Он понимает искусство, но сам творить его _н_е_ может. Он не полоняет, а та-щит читателя, втаскивает. Он о-чень умен, мудр, образован страшно широко и глубоко… он пылок в мыслях, и в чувствах, остроумен, шутлив умно, даже с огромным, — не всегда со вкусом, — юморе, скорей в мальчишничестве, — как, например, Владимир Соловьев119, но _с_а_м_ он не _т_в_о_р_е_ц. Ну, как, например — видишь, на тарелке чудесные сочные груши, тают во рту, даже через кожицу слышно, как они сладки, как они нежны-сочны, в комнате слышно — дюшес! Это художественное произведение Жизни. Это один из ее «очерков». Еще, видишь? Вон, на стене «натюрморт», чудесные груши, почти _т_е_ _ж_е… — но _ж_и_з_н_и_ нет, лишь ее отражение. Это «мысль», чувственная даже, о… о… о _г_р_у_ш_а_х-дюшес. Красочкой пахнет. И еще — видишь, на картоне — без расцветки — тушью — нанесена «проекция» груш, «штрихи» их, схе-ма… — это «схематизация» груш, все стерилизовано, у них _в_с_е_ отнято: лишь «идея груши». Может быть, о-чень четкая, но — это только «диалектические груши». Вот как «рай» и «лекция о рае». Иван Александрович _ч_е_г_о-то лишен… — знай, я его люблю, чту, и ни-чего тут не примешано, клянусь! Он может _в_с_е_ понимать, чувствовать, но… сам _н_е_ может дать так, — он лишь теоретик, эстетик, мыслитель… вдохновенный даже, пророк даже, но не… художник. Он «диалектик» и в любви, но… _н_е_ _л_ю_б_о_в_н_и_к, _н_е_ муж, _н_е_ _о_т_е_ц! Он может любить возвышенно и тонко, но… ни «жасмина», ни «черемухи», ни «малины» не даст, и сам _н_е_ услышит — полностью. Он бурен, м. б. даже стра-стен… но он — «холодный кипяток», как метко выразился о Мережковском не то Бальмонт, не то Амфитеатров. Он себя «натаскивает». И без-оглядным, самозабвенным не сможет быть. Глу-постей никогда не совершит. Он давно _н_а_ш_е_л_ — строго логично и безупречно-диалектически, что он си-ла, гениальный мыслитель и политик, непогрешим… — все это правильно с формальной стороны — и м. б. не совсем правильно по сущности, — ну, кажется же, что камбала однобока-одноглаза, а на самом деле… только вы-вихнута! — не то! Так и тут — кажется _е_м_у, что и т. д. — и — в сущности — неверно. Он себя «определил», и отсюда — самоценение, «приидите-поклонимся», противоречить? — ни-ни!!! — он — яркая «самость», — «я-я-я-Я..!» — ради Бога, не подумай, что я разношу, хватаю через край, _л_и_ч_н_о, пристрастно… нет-же! — я очень хочу _н_а_й_т_и_ его сущность — и посильно — только! — нахожу. Олюнка моя, — скажу-шепну тебе: я имею _д_а_н_н_ы_е. Я знаю его «опыты в художественном творчестве»120. Подробно — при встрече. Не хочу доверить бумаге. Он — очень великий талант, разнообразный, но в нем 9 частей — от Ума, одна — от — сферы чувств, души. Я предпочту простую грушовку-спелку, даже с червоточинкой-зрелью, чем… — даже того греческого живописца, который изобразил на полотне фрукты, которые клевали слетавшиеся птицы. Птиц-то, глаз-то можно обмануть, но прочие чувства — между ними чувство _я_в_и_ — нет, не обмануть! Большинство обманется; пожалуй, 99 из слушателей «рассказа» — скажут — хорошо! а сотый — нет, фальшиво, наду-мано… из папье-маше. Ты… ты сотворена двойственно, и потому необычайна! — ты и художник, подлинный и большой! — и духовная сторона в тебе сильна: ты — _о_т_ _Х_р_а_м_а… девушка от Церкви, от Духа Свята, и потому так многогранна. Это не акафист: это мое _в_и_д_е_н_и_е, мой ощуп тебя, — и потому я растаю, сгорю в миг, если не увижу тебя, если потеряю, утрачу тебя… твоею волею — еще убийственней! Я — полная противоположность И. А. — по-люсы, хоть он и настаивает, что я — мыслитель, бо-льшой даже! Нет, «мысли» мои — воплощены в _ж_и_в_о_е, живущее, — это мысли-чувства, в них ходит-бьется _ж_и_в_а_я_ кровь. Мне не надо исписывать сотни страниц, чтобы дока-зать _и_д_е_ю, внушить осмысливание вещей и соотношений их: это дается искусством и _я_в_н_о! — в миг один, жестом, словом _ж_и_в_ы_м, действием принятого в сердце лица… словцом, ибо этот «эссенс»[31] вытекает из сущности характера, положения… Можно дать об искусстве, о жертве во имя его, о любви… — целые томы… — и все будет забыто, останется труха с редкими зернами, и это все; ну «развития» прибавится — уму. Но вот кто-то написал «Неупиваемую…» — она _в_с_я_ останется в сердце, наполнит его и обогатит _в_с_е_г_о_ человека… как-то (??) — да еще и в расцветке, в разнообразных дозах, по слову: «могий вместити…»121 Не думай — какое «я»-канье! Нет, у меня тоже «вывод» о себе, только не… «диалектический», а… «от образа»: это вся моя сущность в «Неупиваемой» — и мой «ум» — м. б. очень малый! — и мои «чувства», страстные и укрощенные, мое сердце, моя любовь… — и все эти «силы» — очень в большой дозе, в огромном потенциале: ну, раскрывай сам, читатель, копайся… да и не надо тебе копаться, а вы-пьешь… _в_с_е, и — опьянишься ли, или освежишься — зависит от твоего «аппетита», уменья смаковать, опробовать до… последнего, самого потаенного движения сердца-тела-души-духа Анастасии и Ильи. Почти уверен, что И. А. в _м_о_е_м_ воспринимает большой дозой — что — от участия в творческом — от _и_д_е_и, и меньшей — от «образа», воплощения. Но он очень умен, и умственно очень глубок, и — в «чувствах» теоретически умело может разбираться, и потому ему _п_о_ч_т_и_ все в творческом доступно, только… через телескоп или микроскоп _у_м_с_т_в_о_в_а_н_и_я.

Ну, ты меня знаешь, мне веришь, любишь меня, и потому верю, не обиделась за И. А.

О «Лике»… Пиши, как тебе легче, твоему «дыханью»… мне было бы легче без «подмостков», без подставных лиц… а от себя. Тут какая свобода-то! Не надо обходить, условности по-боку: «ему показалось», «он подумал»… а открытой душой _п_о_е_ш_ь, что в сердце накопила, — свободно, широко, и как же откровенно, искренно… всю душку свою покажешь, девочка моя, детка милая… Люночка, ю-ночка… — увидишь сама. Ты отлично и в третьем лице даешь… — вот же, «Яйюшка»! Но тут, про «Лик»… Ну, испробуй, не торопись, работа трудная, возьмет сил… береги себя от изнурительной работы, готовленья для гостей… — мой дедушка, как надоедят гости, говорил: «гости гостите, а поедете… — простите». И уходил спать. Олька, сколько у тебя в кладовых-то укрыто! Как ты упомнила… — _к_а_к_ и я! Дивятся, а я только помалкиваю. Это же _н_е_ запомнилось, это же… само-строится, когда _н_а_д_о: это «память сердца и… Божья дара» (* Огромная у тебя «память слуха», ушки-то твои не спали! — ж_и_л_и!! и на-жили.). Он — в тебе. Ты — КрЕзуха, от Креза! — ты — _в_с_я, как я. «И мне даже страшно, как мы похожи…» — твои слова! И вот почему я не могу уже в твоем _д_а_р_е_ обмануться. Тогда я должен буду и себя, и все свое — охулить и отказаться от себя. Это невозможно. Ты — я=ты — вся подлинная, мой алмаз.

Сейчас увидел тебя под деревом, баварской крестьянкой — летняя! «Притупиться» к тебе _н_е_л_ь_з_я, — ты слишком многоцветна, _р_а_з_л_и_ч_н_а, — на тебя го-ды надо, чтобы… при-гля-де-ться только! Да и то… слишком у меня глаз «фасеточный», _в_с_е_ и-щет! А ему помогает пыл воображения. Золотистая ты была? _О_т_к_р_ы_т_а_я. Ну, дочь солнца. Ты понимаешь, когда «играет сердце». Ты _в_с_е_г_д_а_ со мной. И — как это ма-ло! Ольга, неправда, последние месяцы я всегда _з_в_а_л_ тебя. И если бы чудо, — смогла ты быть здесь! Утонула бы в Лувре. Где бы ни побывали! Вчера проходил мимо ресторана «Корнилов», — если бы с _н_е_й! _В_с_е_ представил. Опера. Музей человеческой культуры. Скачки-бега. Версаль, Трианон, Гран-Палэ. Тюй-ильри. Жарден де Плянт[32]. Булонский лес. Покатались бы на лошадке, в кабриолете, как до авто. Ели бы мороженое на террасе Шанз-Элизе, и ты бы зорко оценивала «моды». И была бы прелестней всех парижанок в свете. _З_н_а_ю. Поехали бы в Сен-Женевьев. Всенощную стояли бы в тихой Церковке122, и потом — слушали бы хор Афонского. Я бы не пустил тебя — просил бы! — на Эйфелеву башню. А Нотр-Дам!! — Олюнок мой, _м_о_я… — а тихие вечера, ты в кресле у стола..! Ты на кушетке, а я тебе читаю, сколько говорили бы, в-полслова… _в_с_е_ ловя..! — «Села на „тетиву“», — пишешь… — на «ти-ну»?! — м. б.? так говорят про ботву картофельную. Можно и — ботва, только не «тетива», тетива — это все натянутое, до палок легкой лесенки, в которую вставлены ступеньки. Или на Севере так. — Нет, я не ожидал «лучше» — про рассказ. Напротив, я ожидал некоторой «неуверенности»… — ты — молодец, умка, взял бы нежно тебя за розовые ушки и поцеловал бы — дружку. Но про «Яйюшку» — поразила _г_л_а_в_н_ы_м_ — в этом — _в_с_е! — чутким _с_л_у_х_о_м, богатством _р_е_ч_и, ее оттенками и — «музыкой родного». Ты — мастер, моя красавка, у, ка-кая ты..! Оль, я зову, зову, я жду-жду тебя… Зачем я страшился…?!! Утратить тебя страшился… — меня увидишь… Теперь мне все равно, — я хочу видеть тебя, ты лишь дыханье вина мне дала, я хочу пить… — пусть даже не касаясь стакана. Я хочу _в_и_д_е_т_ь_ твое _в_и_н_о, дышать им, видеть игру его в луче солнца, в зеленоватости месяца, и в хладе ночи предосенней… — в яблонях тебя увидеть, «баварочкой», «пушистой молодкой»… — слы-шать тебя хочу… _у_м_ твой осязать… — я же знаю, какой я стану робкий, закроюсь, как тебя увижу, и потом, стану чуть приоткрываться… не знаю… порой я бываю, становлюсь очень живым, как загорюсь… а ты… ты _в_с_я_ закроешься, мимозочка… ракушечка на воздухе. Только бы была здорова! О тебе молятся. Селюкрин… принимала? Он чудеса творит, говорит Алеша. Возьмет мно-го с собой, для родных наших. Да, это или воробьята или скворчата, скоро будут «сетками» носиться над толокой, у коров. Старые скворцы припускают детвору в стайки воробьят. Не называй — «Иван Сергеевич» — ре-жет! холодно мне. Ты так хорошо — уме-ешь… по-другому! А как хорошо — «Вань!» — так _б_л_и_з_к_о. Оль… — чего только не найду, как ласковей… но _н_е_ пишу. Как пьяный… о, мое вино! Оль, — мне, без тебя — _н_е_л_ь_з_я. И не было часа — знай! — даже ночью, в болях! — без думы о тебе. Оль, нет, нет… пиши, часто-часто… этим живу, _н_е_ могу… часы считаю… как Тоник я… смешно и стыдно бы… а — как дорога ты мне! Оль, так глубоко… — ни-когда..! В ужас прихожу от мысли… если бы вдруг… утратил… тебя не стало бы… — и — тут же — и меня не стало бы. Да. — Мамочка чем больна? Надеюсь, мне разрешат, этим и живу. И не стану вплотную работать, пока не увижу тебя. Оль, а после — ты..? да? Здесь найдем «светил» — проверят и без операции, не мучая, помогут. За тебя жизнь отдам, Олёк. Как хочу радовать тебя! Жду подлинника «Под горами». Что-то ты решишь о «Солнце мертвых»? О «Лике»… писать от «мужчины»123 ты совладала бы, да… но пиши _с_о_б_о_й! свободней, _в_с_я_ откройся, этим — захватишь, _д_ы_ш_и=живи в работе. Вот, ты привыкла к длинным письмам моим, но пишу тебе — _в_е_с_ь_ с тобой, _ж_и_в_у… — а _п_о_с_л_е_ — письма… не гожусь для _м_о_е_й_ работы, трудно перестроиться, отрешиться, «охладиться», да и отдача нервной силы, — ведь это некая растрата. В работе, я буду писать короче, но ты-то не лишай меня — себя. Ты моя Муза, мой свет, солнце мое! _Д_а_н_н_а_я, воистину — Дар. Люблю тебя не _ж_а_д_н_о, не алчно, — люблю светло, нежно — ведь ты моя детка-Оля, мой Оль, Олюна. Господь с тобой.

[На полях: ] Ребенком сажал подсолнушки, горошинки, лимонные и апельсиновые косточки, финички, «рожки». Лю-блю и по сию пору сажать, ростИть. А ты? Да, знаю.

Знаешь, еще в 5 классе гимназии я в комнате, в горшке выращивал огромные огурцы, назывались Рытовские, сам опылял.

Гимназистом — я _с_в_о_и_ огурцы Оле привозил. Какие тыквы!

Оль, я тоже люблю огород. Особенно — начало июля… огурцы когда, укроп, — к сентябрю морковь, репа, баклажаны, томаты…

1 сент. — 19 авг. Донской Божией Матери Крестный ход у нас. Пришлю тебе его.

О нервах я не понял: «я от vagus’a… a ты?»124 Объясни глупому. Vagus — блуждающий нерв, знаю. Ты пишешь «betont — ударяемый»? Не пойму.

Сколько для тебя в сердце! Завтра еще тебе _п_и_ш_у. Только бы здорова! Тебя бе-р-еч-ь надо!!!

Я пишу, Оль… на этой неделе закончу «Именины»125. Куличи, пирог. Суприз-подарок Горкина — папашеньке, и ночью — соловей, в октябре! Поет соловей в октябре!

Милая пучеглазочка!

О «набросках» И. А. напишу, и о моем плане, но _м_о_и_х_ «мелочей» совсем иной был бы подход, прием.

Тут духи «Жасмин». Но какой же это «Jasmin»?![33]

Отель?.. Ну, тебе видней. Почему мне тесновато у Сережи? Простор..? Нет, ты мой простор, ты, Оль! Я люблю простоту, на любителей. Но ты сама решай. Мне тесно, что я должен быть _т_в_о_и_м_ гостем… смущает. Я всегда _с_а_м. Правда, Оль. Ливень с грозой помешал бежать на почту, оставалось 10 мин. Завтра пошлю. Твой, детка милая, Вань, Ванёк, Ваня

18

О. А. Бредиус-Субботина — И. С. Шмелеву

21. IX.42 вечер

Милуша мой, Ваньчик!

Пишу тебе еще… Все думаю, думаю… сердцем как-то думаю о тебе. Ты, Ваньчик, только сожги эти письма, а то я бояться буду, что свою болезнь тебе еще передам. Но мне самой-то совсем хорошо: t° — вечером 35,8°. Это у меня всегда так после жара. Что было — не знаю. Как скучно лежать. Если бы встать завтра!

А знаешь о чем я думаю?.. Я вспоминаю год назад. Это был чудный, ясный день, тепло, как летом. Я писала тебе письмо. Я помню _к_а_к_ я тебе писала. Найди от 21-го. Наверное я не ошибаюсь. И во время моего писанья, кажется, принесли твое… Ах, как красиво расцветало чувство любви нашей, Ванечка! Мне так хорошо — тихо сейчас… Я лежу в своей «келейке», маленькой, но такой уютной… Хочешь, схему дам?[34] Она миленькая. Большое окно с желтым стеклом наверху, и оттого кажется всегда, будто солнце. На стенах немного, но милое сердцу — фото, картинки. Летом всегда цветы. Она светленькая, цвета — крем. А над диваном мягкий ковер, уютно. Мягкий свет лампы. Я только и стремилась к своему уголку. Мне радостно работать в ней. Тебе бы понравилось. Иконки — мои самые заветные. Лампадочку я тоже добыла. Твои пасхалики радость вносят. Как войду, — их и увижу сразу, в красном углу. Я люблю уйти в этот, хоть только маленький твой, но все же и твой уют. Тут ты в книгах, тут письма твои, твои розы сухие, твои конфеты, ты — сам.