Чтение онлайн

Твой Тонька — Ваня

[На полях: ] Пиши безоглядно, будто себе самой. Стареешь? ох ты — дурочка! Я бы омолодил тебя — одним словом!

Оля, пиши мне нежно. Я хочу… твоего сердечка и… _в_с_е_г_о_ твоего, и души… и… глаз! — умница!!

Закажу найти «Иллюстрированную историю французской литературы» (Abri) — для тебя. Да в ней, должно быть больше 2 кило!

У меня топят. Т +18–19. Солнце. На воле + 10–12. Не ючусь в ателье, а гуляю. Прыгаю! Пою. Говорят — глаза _я_р_к_и_е. Оля, мне сделали чудесное фото с фотографии 26 года. Очевидно — самая удачная. Но как дать тебе. Она была приложена к французскому изданию моего «Человека из ресторана»190а.

31

О. А. Бредиус-Субботина — И. С. Шмелеву

26. II.43

Милый Ванечка! Спешу сказать тебе, что чудесно, удивительно ты создал «Именины»191 (наконец-то я их получила!). Так трудно было удержать себя от чтения конца и начала… но выдержала все-таки. Как тонко, как дивно тонко даешь ты почувствовать всю атмосферу, дух, насыщенное богатство… всего! Как ясно вижу преосвященного, откинувшегося в глубь коляски, утомленно заведшего глаза… Читатель не может не плакать от этого «писка» Василия Васильевича…192 И как неподражаем твой конец: видишь и образ с догорающей лампадой, и отца твоего, уставшего от всего дня, полного живыми впечатлениями от славословия ему его народом, грустного чуть-чуть тихой грустью, кто знает, м. б. ему и больно где-то в сердце от слов «живоглотов»193 и непонятно и горько…

Все чудесно, и не могу я всего коснуться. Не может профан хвалить мастера… Но и молчать не могу, не _р_а_з_б_о_р_ твоему делаю, а только чуточку завесу души приподнимаю.

Ванюшечка, я тебе хотела бы тоже один «сюрприз» послать, маленький этюдик, но думаю, что не выйдет. Ванечка, я опять ведь в горе: опять, кажется, была кровь! —

Все это время была давящая тоска, так что я маме даже сказала, что: «или перед болезнью, или что случится». Была очень мутная жидкость — судя по осадку — коричневатая кровь. Послали исследовать. Жду ответа. Дрожу, боюсь. И… уверена, что кровь. Что же? Ничто не помогает! И какое безынтересное отношение к пациентам — даже не потрудятся поискать дальше, углубиться в этот «загадочный случай». Я не знаю, что мне еще делать! Я в отчаянии! Ну, хоть бы знать, что такое! Это же невозможно часто. Я и так стала страшно малокровна, хотя и прибавила в весе от ничего неделания (физического), от вечного «упитывания» почки. А завтра собирались к Сереже, — ждал нас с января к себе в гости. Все, все пропадает, что ни наметишь! Тогда хоть 2 года перерыв был, а теперь что!? Пью регулярно Виши-соль. Ну, что еще надо? Ничего пряного в рот не беру. Сплю на спине. Живу как в вате! Тоска была ужасная все это время. Сколько раз писала тебе, и все это было так гнетуще, что не хотелось тебя омрачать, — не посылала. Ты не сердись и не надумывай обид. Ванюша, я очень подавлена. Болей не было ни вчера, ни сегодня. Не думаю, чтобы камни. Маму жалко. Утихла и бросила радостные сборы к сыну, а как она этой поездки ждала! Ах! Всегда так вот со мной: все всем порчу! Еще 2 часа до звонка доктору… Не знаю, что еще делать с собой. Ехать в Париж к докторше теперь и думать нечего. Все равно не разрешат. Друг наш даже и не советовал. Кстати: его адрес не надо давать. Неудобно. Да и пример с Fr. Zommering очень красноречив. М. б. Фасин муж соберется, тогда попрошу его, если буду здорова, отвезти тебе чего-нибудь. Вчера я была в одном имении, где ковром цветут подснежники. Посылаю тебе цветочек. Целую тебя и благословляю. Помолись за меня. Оля

[На полях: ] 27.II утро

Доктор вчера звонил поздно; — это кровь и довольно много. Говорил, что белок есть. Только ли от крови (кровь содержит много белка) или и помимо? Спала плохо. Чувствую себя плохо. Больше крови не было. Лежу смирно, затаившись мышкой. Но что же делать? Домашние все ходят понурые… И какой чудесный день! Целую тебя. Оля

32

И. С. Шмелев — О. Л. Бредиус-Субботиной

10. III.43

Олечек, миленькая моя бедняжка… перечитывал твое письмо (26–27.II), и как же мне больно, за тебя, тобой больно, страдалица неповинная! Докторша то же сказала, что и я: с больной почкой жить в сыром климате — это ядом себя травить. Возьми голландскую медицинскую статистику: уверен, что болезни почек и крови (сосудов) — ревматизмы, как и туберкулез — на 1-м месте. Это — заколдованный круг — в таких условиях леченье — безнадежно. Обрати внимание — самые сырые месяцы — ухудшение. С того и слабость, — не только тут малокровие, но и ослабленность сердца. К искусственным [выпотам] — нельзя прибегать. М. б. и травы тут вредят. По-моему (прости неуча!), какой-то ничтожный дефект в почке, ослабленность какой-то точки тканей ее и сосудов не могут вернуться к здоровью, т. к. все время «в работе чрезвычайной». Мудрая природа дала живому существу исход — отдых: испарение порами. (При болях почки обыкновенно горячие ванны, но это в нормальных условиях, в клинической обстановке, а не на ферме, хоть и в благоустроенном доме: у вас же все пропитано влагой!) Возможно, что и не _в_с_ю_ работу выполняют почки, — м. б. ничтожные следы мочевины — в крови… — отсюда и слабость, и подавленное состояние, и приступы внезапной лихорадки… Олюночка, умоляю: добейся, заставь своих родных и друзей добиться, чтобы тебя перевезли куда-нибудь в более сухой климат, м. б. в вашей гнилой Голландии есть и холмы, более сухой воздух?.. Или — в Швейцарию, Германию… Пусть я не смогу встретиться с тобой, — не для себя же я это, — только бы ты оправилась, стала прежней певуньей-птичкой! Пришли скорей историю болезни (anamnesis!), я покажу, попрошу докторшу посоветоваться со специалистами. Все она сделает, я упрошу ее. Она для меня — предел внимания! Молюсь, всем сердцем взываю — да исцелишься!

Третий день я без старухи. Отпустил. Зажилась и стала дерзкой. Я этого не терплю, чтобы мне садились на голову. Она повадилась, выбивая время, приходить все раньше. Недавно в нашем доме обокрали квартиру (уехали на несколько дней жильцы), отперли отмычкой, что ли… С того дня я стал накладывать цепочку. У А[нны] В[асильевны] был ключ, но при цепочке мне надо ей отворять. Раз сказал: позднее приходите: не мо-жет… надо работать. Она — жадная, работает с 8 утра до 11 ночи! У меня 6 дней в неделю с 8 до 3 до 4. Я ей платил много (болезнь заставила), не усчитывал, а дела-то у меня — мало для нее. Ну, сидит — ковыряется, штопает. Молчу. Она мне становилась в месяц до 1400 фр. — это по здешнему масштабу — огромная плата (за легкую работу: ни стирки (все отдаю), ни полов не натирает (я не позволял, не по ее годам, да и чисто у меня)). Ничтожную посуду помыть, что-то состряпать: я ведь живу спартанцем, разносолы редки, а то все — овсянка, картошка… [молочный кисель]… — сам все легко могу. И вот стала, как нарочно, являться раньше и раньше: в пятницу — в 7 3/4, субботу в 7–35, понедельник 7–25. Меня взорвало, что она неумолчно звонит: я не слыхал, крепко спал, после плохой ночи, — от длительного звона проснулся, и у меня сразу — головная боль! Решил ждать, долго ли будет звонить. Наконец, оделся. — Говорю — то и то. «Ну да, вам спать, а мне надо работать». Терпение мое лопалось, но я сдержался. Слышу — ворчание: «могу и совсем не приходить». Ну, довольно… «Да, уходите и больше не приходите». Тем и кончилось. Будто черт ее накалил. Сказал ей на прощание: «ну, святой человек… хорошо Вы начали Великий Пост!» И, вообще, стала «выбивать часы», но я жалел и — наплевать. Но всему есть предел. Просил друзей — поискать новую слугу, русскую, пожилую, честную.

Переговоры о «Неупиваемой чаше» и «Путях Небесных» с фильмовским представителем. Предложил — на-смех!? — 125 тыс. фр.! — аванс в 50 тыс. Я посмеялся. Новые условия, обсудят, мои: непременное участие в определенном % в прибыли (валовых поступлений). Я делаю сценарий (во всяком случае я даю «диалог», за особое, конечно, вознаграждение). Постановка — под моим контролем, — аванс 20 тыс. марок. «Лучше, говорю, стряпайте веселый (и при этом содержательный) фильм „Трапезондский коньяк“, будете огребать лопатами, _з_н_а_ю. Только и на эту роль „турчанки“ — нужна бо-ольшущая актриса, хоть роль и без слов, почти: все — _и_г_р_а_ — мимика — лицом, глазами… — _п_л_а_с_т_и_к_а». Предприниматель предполагает из «Путей Небесных» создать «большой» фильм, как «Анна Каренина». Смех! Талантливый, говорят, с художественным даром. Словом — я не дамся. Не мне деньги нужны, а моему труду — оценка, а она чему-то должна послужить.

Рад, что «Именины» тебе нравятся, — ты их чувствуешь. А чувствуешь, что самая та жизнь — творчество? устремленность?.. искание «расцветки»?.. У отца был несомненный залог «художественности». А восторг народа перед «рыком»! А — восторг «кренделю» (до трезвона!) А «соловей-то»… ты его поняла?! Ну, конечно. Ведь он тоже — _т_в_о_р_е_ц и его песни — _т_в_о_р_ч_е_с_т_в_о. И вот, как это «творчество» действует даже на… «живоглотов» и закостеневших! Я испытал _р_а_д_о_с_т_ь, когда писал «Именины», особенно 2-ую часть. Грусть-усталость отца, в углу под иконой… — его, м. б. и грусть-предчувствие..? Нет, конечно не «живоглота» слова… они потонули в «торжестве»… Это — усталость переполненной души… Но я не могу же об этом говорить, я лишь даю _о_б_р_а_з_ы. М. б. что все — от ребенка сказ, через его сердце-глазки гляжу и вижу… — Я никогда себя дешево не отдавал, свое-то… а теперь — и подавно. Если даст Господь дней, увижу родину, там создастся фильм… Надо воспитывать народ _ч_и_с_т_ы_м_ и высоким экраном, без крови и бандитов, без пошлости-похабства. Будут силы, об этом я позабочусь.

Скоро, в 20-х числах марта приезжает племянник, _н_а_в_е_р_н_о_е. Так пишет. Пишет: «дорогой дядя Ваня! Вы нужны России и мне…». Еще пишет. Я жду с нетерпением. Узнать о судьбе моих родных, обо всем. Его последнее письмо из Sudetenland’a[60]. Был в Германии у Земмеринг. Пролетело 12 часов незаметно в интересной беседе. Из его письма узнал, что и Милочка хотела в это же время быть в Париже. Это было бы хорошо: вот и побегали бы по Луврам, мне покойней. Пишет еще очень важное, — т. е. — я догадываюсь. Приедет — потолкуем, почему я ему нужен. Это время он очень много работал (и не писал мне больше 2 мес.!). Пишет — «Людмила Гербертовна (Милочка!) — прелестна, несмотря на ее радикализм и критику всех и вся». Какой там радикализм, она вся-то — правая, а это «юный задор», она горячка-спорщица. А со мной всегда — благонравна (была, в 36-м г.!). Но тогда ей было 18 лет. Теперь — юрист, готовится должно быть к трибуне говорителя. Ярая жидоедка, и, должно быть, дразнила Норю. Но он только «вежливо и изящно отсмеивался» (это от отца!), а от матери у него до-брая душа. Но склад ума — математик, логик (о-о-о!), волевой. С огромным жизненным опытом! (еще бы: 25 лет под пятой дьявола был, закалился). Всего хлебнул. И — сохранился. 49 лет. Самая пора — строить родину. Глубоко верит в это. Дай Бог. Приехав в Берлин, он позвонил к Земмеринг, а они приехали и увезли к себе. «Угостили по-русски». 12 часов! А Милочка еще хорохорится над ним, в письме ко мне! Наставляла его на путь истины, а ему — как стене горох. Он и юным то был — уп-по-о-р! И от меня отшучивался, бывало, — как отец его. Но тогда это был «юный задор». Теперь — благоговение, судя по письмам. Посмотрим. Что-то из него выкраивается… дай Бог! Ученый, (артиллерийские науки, — баллистика и проч.) умный от природы, думаю — сильный. Повезу его в St-Genevieve — поклониться тете Оле, которая «была для него идеалом женщины». Он был «по-гимназически влюблен в нее». А кто не был в нее влюблен?! Благоговейно, _ч_и_с_т_о! Никто, никогда, не осмелился — знаю! — переступить, даже взглядом, эту неопределимую грань благостного созерцания. Это было, поистине, почитание, как — божества! О, как мало я уделял ей себя, весь в работе! И скольким пожертвовала она — для меня, для моего, во-имя моего искусства! — вообще, во-имя, м. б. даже и бессознательно порой. И я всегда говорю близким читателям — меня, мое любите, чтите… знайте же, что многим обязаны ей. Ах, Ольгуна, это нельзя учесть. И тут — я оказался таким эгоистом, таким безоглядно-жестким, и — бессознательно. Господи, прости… Ты все знаешь, Ты все зришь.

Ольгуна, милая, попроси г. Толена взять для тебя пакеты! Иначе — что же мне делать-то?!..

Целую. Господь с тобой. Молю Бога — дай исцеления!

Поцелуй мамочку и братика. Я, [должно быть] и не поздравлял их с праздником Рождества Христова. Да простят мне: ведь я болел, был не в себе. Пока снова в форме, эти 2 дня чуть «понывало», м. б. газы. Сегодня ни-чего!

Твой Ваня

[На полях: ] Прилагаю фото-паспортное, этот портрет дан во французском издании «Человека».

Цветут твои пасхальные гиацинты, слабенькие. Странная (именинная) бегония (декоративная), дает новые листья.

В пятницу надо быть у Великого Князя194 — отдать «долг», он проявил ко мне особое внимание в болезни. Может быть прочту ему «Орла».

33

И. С. Шмелев — О. А. Бредиус-Субботиной

10/23.III.43

Дорогая детка, как вчера писал195 — так и сделал: портрет акварельный196 у меня. Я его достал путем византийской дипломатии, — иначе не отдал бы «любитель»: ему, хоть он и очень небогат, и тысяч не надо за него! — ибо — любитель и — благоговеет. Я сказал, что беру на время, снять копию, — есть знаменитый художник за границей. Есть, следовательно, доля истины. Ну, вот: пошлю, а ты — как хочешь: хочешь — оставь, я как-нибудь опять «свизантийствую»; хочешь — я был бы рад! — сработай с него до сердцу. Вот тебе и занятие-отвлечение. Ты же, по существу, почти здорова, ты будешь совсем здорова: превозмоги «страхи», цени каждый миг жизни! Я теряюсь перед таким беспричинным _о_т_ч_а_я_н_и_е_м. На 90 % — здесь неврастения в остром виде. Надо скорей переменить обстановку. Если ты станешь умницей, я буду посылать тебе «Пути» по мере того, как примусь переписывать их (частями). И у тебя соберется полная «рукопись» II-й ч. романа. —