Чтение онлайн

А теперь — вот, последняя глава «Лета Господня», на этой неделе — 2–3 дня — дал Бог — написанная, _с_в_е_ж_а_я… — Да-ааа, пояснение: тут ты встретишь новое лицо — Анну Ивановну. Она дана в предыдущих главах, начиная с главы «Горькие дни»: еще — «благословение», «Соборование», «Кончина»… Ее, лучшего и полнейшего, что в русской _п_р_о_с_т_о_й_ женщине есть, — и не хватало «Лету Господню». Она как-то _с_а_м_а_ вросла в него. Случайно, вспоминал я… и вростил ее! Она сама пришла и сказала: «хочу потрудиться… дозвольте, голубчик Вы наш, Сергей Иваныч, походить за Вами, больным…» Она влекла к себе… _ч_е_м-то… своею _в_с_я_к_о_ю_ «Хорошестью». Такими держалась земля! Вот ее «пачпорт», как дан сжато в «Горьких днях», чтобы ты _в_и_д_е_л_а_ ее и «снаружи»[121].

В следующем письме. Ваня

79

И. С. Шмелев — О. А. Бредиус-Субботиной

21. II. 1944

Дорогая Олюша, я все еще у Юли. И здесь не слишком тепло, но все же терпимо. С едой — вполне сыт. Переписываю для копий — и прорабатываю 9 глав «Лета Господня» и посылаю тебе кусочками, — сохрани. Ответь мне, имеется ли у тебя «Крестный ход», или — подзаголовок — «Донская»? У тебя, знаю, есть из 2-й части «Лета Господня» — «Вербное воскресенье», «Михайлов день», «Именины» — в двух частях: 1 — «Преддверие» и — 2 — «Торжество». Что же еще должен тебе послать? — кроме оставшегося из 9 новых глав? Состав 2-ой части книги «Лето Господне» — определился так: 1 — «Ледоколье», — март, колка льда на реке. 2 — «Петровками», 3 — «Крестный ход», 4 — «Покров», 5–6 — «Именины», 7 — «Михайлов день», 8 — «Филиповки», 9 — «Рождество», 10 — «Ледяной дом», 11 — «Крестопоклонная», 12 — «Говенье», 13 — «Вербное воскресенье», 14 — «На Святой». 15 — «Егорьев день», 16 — «Радуница» (есть у тебя?), 17 — «Святая радость», 18 — «Живая вода», 19 — «Москва», 20 — «Серебряный сундучок», 21 — «Горькие дни», 22 — «Благословение детей», 23 — «Соборование», 24 — «Кончина», 25 — «Похороны».

Дивлюсь, сколько же преодолено! Сколько труда положено! Ответь, что из этого имеешь. В книгу должно войти в законченной редакции, именно в том виде, в каком посылал и посылаю тебе. Имей это в виду, на случай издания.

Как ты мне редко пишешь! Чем больше тебе шлю — реже отвечаешь. «Мышь сыта — так и мука горька»? Ты уже зарылась в _м_о_е_м, оскомину набьешь? И гложет мысль — да посылать ли? И не подходи к моим трудам только «сердцем». Я, кажется, _н_е_ однотонен! мне, думается, и воображение доступно, и «перевоплощение». «Пушкин» — новая грань… — как и другое, немалое. Ну, ладно.

Я уже объяснял, что «детское словечко» — это — «жёлтики», первые — желтые цветочки, — одуванчики, куриная слепота, свербика? А вот, о «просьбе»… Это, м. б. шалая мысль и — пожалуй, безнадежная. Я чувствую, что не найду здесь достаточно сносных условий для работы над «Путями Небесными». И… — если бы, месяца на три — 4 — уехать хотя бы в Швейцарию?! Там у меня есть некоторые, конечно, очень небольшие, — средства, мой гонорар, за «Няню» на немецком языке, изданную во Фрауэнфельде368. С… 1938 года! Выписывать их сюда пар «Оффис де шанж»[122] мне не рука. Дело в визе и — разрешении французских и оккупационных властей. Но лишь получив визу, могу хлопотать о разрешении. У меня в Швейцарии достаточно читателей. Как и в Германии — 10–11 книг переведено! В 38 году мне дали визу, не потребовав залога в 30 тыс. французских франков. Благодаря ходатайству мужа моей переводчицы г. Кандрейя. Это почтенный человек, швейцарец, судебный следователь. У него есть влияние в Берне. Если бы наш друг профессор снесся с ним — адрес ему известен — на предмет визы для меня? С Иваном Александровичем у меня сношений нет. Я из твоего письма понял, что он тебе пишет, как и ты ему. А м. б. я ошибся, и дело идет о другом? Вот в этом и моя просьба, — о визе мне. Иначе я не смогу уйти весь в работу над 2 частью романа «Пути Небесные». Можешь — посодействуй. Этим и кончу тебя тревожить, не заикнусь. Думаю, что Иван Александрович пальцем не шевельнет. Скрепя сердце пишу тебе. В Швейцарии я бременем не был бы никому. Но сложность еще в другом: если бы и получилась виза и позволение выехать, то смогу ли повезти с собой черновики, собранный материал для романа? Очевидно, надо будет все представить в цензуру. Очень это громоздко. И, вообще, план мой кажется мне утопическим.

Еще раз скажу, что твои письма интересны, и твоя чуткость в понимании моего творчества — очень ярка.

Мне остается переписать для копий только две главы, работы на 3–4 дня. И тогда — как только удастся вернуться к себе — отопление и по сей день не починили, у меня в квартире почти на ноле, — хотел бы приняться за «Пути». Очень тревожит сохранность твоих писем… — куда мне их поместить? так все непрочно в наши стремительные дни! — Измучился жить без мытья, без частой смены белья… — на самочувствие действует давяще! А на-юру, в холоду… — какая ванна! А то, когда было тепло у меня, бронхит мешал мыться, докторша моя запрещала. Теперь, слава Богу — нет бронхита, — вымыться бы — и — чистым — пи-сать, пи-сать… А я вот 10 дней калош не снимаю, кутаюсь, как самоед… Здесь — температура — градусов 12–13, ну — у печурки греюсь, оторвавшись от работы… курю, думаю… Все невеселые мои думки… Да-а… что же мне делать с твоими 530 франками?! Изволь написать.

Передай маме мою радость и надежду, что все будет благополучно, что серьезного нет в ее недомоганиях. Ты так и не говоришь, что же ты-то? Опять лежала, и — опять скакала! Понимаю, — на-до, с мамой… — но, милая, может случиться наоборот — ты будешь — не дай Бог! — валяться, а маме скакать придется. Сегодня надеюсь отправить тебе конец «Живой воды» и «Москву» с началом следующей главы — «Серебряный сундучок».

Твой Ваня[123]

Напиши, что я посылал тебе в окончательной редакции. Знаю — «Куликово поле», — еще?

Переписка этих 9 глав меня расстроила. Это — очень мучительно — уйти в тяжелое своей жизни. А мое воображение — пронзает. Не думай, что я «вспоминаю — вижу»: я многое и _в_о — о — бражаю. Разве можно все запомнить?! Я — как бы _в_н_о_в_ь_ творю.

Храни тебя Господь! Ваня

80

И. С. Шмелев — О. А. Бредиус-Субботиной

10. III.44

Дорогая моя, Ольгушонок ты мой далекий! Сегодня от тебя письмо, от 29, что ли, февраля, без даты (?!) твоей. А еще 7-го получил датированное 2-м марта!369 Так что пока не знаю, получила ли все главы «Лета Господня». Последние две главы — «Соборование» и «Кончина» послал 1-го марта, вернувшись к себе. Но после двух неуютных ночей, [1 сл. нрзб.][124], «в нервах», ночь на 2-ое, спускался в «абри»[125], но на 3-ье, в сильную пальбу, не ушел, зато испытал сильный-таки «массаж», очень у нас палили по «убийцам» — детоубийцам! Снова уехал на Юлину квартиру, на 3 дня. Там уютней. 6-го опять вернулся, и опять — «массаж»! Приходится теперь с собой таскать [рукописи]-уники. А посему решил отдать в печать и «Почему так случилось», м. б. в субботу появится, в 2 приема, т. к. новая редакций этого рассказа аж в полтора раза расширена! Напечатаю, надеюсь, и все новые главы «Лета Господня» — таким образом вернее сбережется, что-нибудь да уцелеет от всех «возможностей». Представь: мы как сговорились! 3-го марта я запаковал все твои письма [1 cл. нрзб.] в 4 пачки, — 270 писем! На каждой надписал: «Может быть опубликовано _т_о_л_ь_к_о_ с разрешения автора писем и _т_о_л_ь_к_о_ _в_м_е_с_т_е_ с моими к О. А. Бредиус-Субботиной». И отвез к проф. Карташеву, в восточном квартале Парижа, 3, рю Манэн, Manin, Пари, 19-е. Там надежней. Вынул лишь твои [пробы] обложек на «Куликово поле» и приложил их к этому рассказу. Туда же [1 сл. нрзб.] и материал для _п_я_т_и_ неизданных книг! Но 8-го забрал у профессора — «Лето», II ч. — для печатания в газете. Вот теперь — как из дома — беру с собой, ну, нанесла курочка яичек и носится с ними…

Благодарю маму — пишу [1 сл. нрзб.] за очень ласковое ее письмо! Да, если бы..! Знаю, приехал бы к вам — как [1 сл. нрзб.], если бы не эта бойня! И наговорились бы, и напелись бы мы с тобой, и [упились] бы беседой и глазами! О, как хочу тебя видеть, детка моя, ласкунчик… Ми-лая… наша переписка — изумительное явление — общественно-литературно-психологическое! Позавидуешь —!! — будущему читателю… Как тебе не грех так говорить о своих письмах! — _н_и_ч_т_о_ж_н_о. Ты или притворяешься, или… неужели не разумеешь, _ч_т_о_ _э_т_о — твои письма! Ну, тогда ты… дурища, больше ничего не могу сказать. Бьюсь об заклад: твоими куда больше будут захлебываться, чем моими. И как бы хотел я, чтобы доход с издания переписки — а он был бы о-гром-ный! — пошел на сиротский приют! Хватило бы… — ведь не одну сотню тысяч золотых рублей даст эта «переписка»! Она — томиков на 15! [Плохонько] — по 10 тыс. с томика! Это — как «Робинзон Крузо», или почти, тираж был бы… И какое же всяческое «насыщение» для будущих читателей! И сколько там [1 сл. нрзб.] понимания «искусства»! и — души. И быта. И «дня сего». И — «занимательного чтения». Вот что мы с тобой сотворили. Народили кучу детей душевных. А все ты, ты… «цепкая», до жизни жадная… Кто ты? Давно знаю — самая-то русско-русская душа! самая-то _р_о_д_н_а_я_ сущность, а? И все это — как бы предуказано нам было, предопределено. Этот день… 9 июня — 27 мая 1939 г.! Когда ты писала, в день рождения твоего, обиженная жизнью. И — моя книга, тут, упала в твое сердце, и ты написала мне, одинокому, недавно взывавшему в тоске неизмеримой! И вот, мы _н_а_ч_а_л_и_ любиться… за тысячу верст, не видя друг дружки. И — полюбили, крепко, не распаять. Для кого бы я стал переписывать свое я, ленивец?! кому бы _т_а_к_ раскрылся?! А вот тебе — весь я, весь отдался, и как безоглядно, _з_н_а_я, кто ты. Родной стихии открыл душу… как открывал ее, творя свое. Как же ты смеешь говорить так небрежно о своих письмах ко мне!? Я успокоился, когда отвез их. Сердце свое укрыл. Надо хранить сокровища подлинные, а это, именно, сокровища!

«Марево»… будто и так себе рассказик, но я люблю его… он мне так легко и светло дался! Я его в два дня сотворил. Да, я был в Белозерске, в 12-м кажется, году, один. Ходил по навозным «пуховикам»… вдыхал запахи старины, со-льцы?.. — ух, какая там си-ла старины, в самом воздухе! в кулях, в щепных коробах, в церквах, в просоленой-просмоленой жарище! — жаркое было лето, начало августа. И я, вглядываясь в _б_е_л_ь_ озерной воды, в валуны… у_в_и_д_а_л — Пашу Разгуляеву370, сердцем увидал… — и как же преломилась _о_н_а_ у меня… в интернациональное… всесветное… — нераскрывшаяся русская душа, так идиотски-глупо упущенная «бродягой»! Но не сгинувшая, а временно блуждающая в мире и — манящая своею нераскрытостью… Ты _п_о_н_я_л_а_ рассказ… такой, на взгляд, пустяковый… но я-то чувствовал, что не пустяк тут… Так вот, милка моя… в тебе — от Паши. О, так много… только «бродяга»-то тут не ошибся, _н_а_ш_е_л-таки, хоть и — в далях! Ах, приехать бы нам с тобой на Белоозеро!.. — И… черт возьми! — хоть бы слушать… как кошек раздирает! Напиши мне все ли получила из «Лета»? Я беспокоюсь.

О плане моей поездки, «утопическом»… Сам не верю возможностям. Адрес моей переводчицы: Шлёсс Хальденштейн, Куар, или — Хур, Мосье-Мадам Кандрейя. M-me R. Candreia. Schloss Haldenstein, Coire (Chur) M-r F. Candreia. Candreia — от (сокращенного) Casa Andreia (итал. — хижина Андрея). Оба отлично знают по-немецки, на нем и говорят. Она же меня на немецкий переводила. Кончила гимназию в Риге, училась в Германии, Швейцарии, она — доктор медицины и, кажется, философии еще. Ей — лет 56. По отчеству Бернгардовна, по имени… как жена одного из «праотцев»371, — помнишь, насчет «чечевичной»-то похлебки?372 Ну, ты умная, понимаешь, что хочу сказать. Она меня о-чень почитает, и очень проникновенные письма писала. В 38 году я прожил у них 3 месяца и много писал, там-то и «Вербное воскресенье» написал. Да, ты _в_н_я_л_а: удачный, кажется, рассказ… — верба-то на луже, вешним утром! Жил, платя очень дешево. Но я не у них бы пристал… во всяком случае, не сел бы никому на шею: у меня там есть сколько-то. Кстати, чего, думаю, мне от 25–30 тыс. фр. отказываться, солить главы «Лета Господня»!? По крайней мере, лучите сбережется напечатанное. Напиши, ты — у-мница! М. б. с легкой твоей руки..? А на посажёного папашу не надеюсь, хоть и люблю его искренно и чту. Его слова, что теперь «больше верует» — потуги, философия, не — _в_е_р_а! Потуги верить через мысль, через эстетическое восприятие… Ну, какая это «божья _т_к_а_н_ь»!!! Сила Божия — совсем не ткань. А где же… — _в_с_е?! Христос-то?! Ведь так говорит — ну, чистый это «пантеизм», а не христианство! Сбивается на «монизм» Геккеля!373 И мне ничего не говорит. О, тут ч_т_о-то… такое простое быть должно… как у… Микиты. Бога ни постичь, ни объяснить: Его надо _н_а_й_т_и_ в сердце, как самое любимое из любимого! У Карташева есть статья «Русское христианство»374 — есть эллинское, римское, западное… есть и «русское». Я силюсь заставить его написать _т_р_у_д_ о русском христианстве…375 Он сможет, он, кстати, из мужиков, вятский, что ли. И — несколько художник. Только ученый-художник может об этом. У И. А. все потонет в его «диалектике», в до-мысле, в анализе… — он не того теста, хоть и отлично разбирается в искусстве: «Основы искусства» — книжка его!376

Ивик с Лучинкой растят дочку… Катюшу ли, Ольгу ли… — все равно. Я его не вижу, он где-то далеко. — Юля недавно устраивала свой «фольклорный» вечер, под гусли, распевала «Плач Ярославны»377, я не был, болел бронихитом, слышал — очень успешно. Не в финансовом смысле, она не для сего и устраивала. Елизавета Семеновна в Фонтенбло, в тишине, будто, сын прибавил за 3 мес. — 13 кило! Никакого туберкулеза. Хорошо, что они выкатились — через 3 дня! — с Савойи, там гнездо убийц-либераторов378, их выжигают, как клопов. Елизавета Семеновна пишет редко. Сейчас заболела гриппом, муж мечется из Парижа в Фонтенбло. У меня — нет-нет — боли, вчера была рвота, спазмы пилора, нервы… да и весна, а она плоха для моей язвы. Эта вечная осторожность! Надоело. Жду — вот-вот сяду за «Пути». Читаю, как оттяжка, Забелина — «Быт русских царей»379. Ищу кой-каких материалов для «Путей». Статья Карташева о русском христианстве — очень пригодилась. Такой-то и разумею Дари — у нас все — обмоленое. Достань в библиотеке «Путь», журнал под редакцией Бердяева380, там статья эта. Но Бердяев печатал «скрепя сердце». Не терплю «бердяевщины». Чудесна твоя обложка Троицы!!! Целую ее — тебя, не вырвешься, дочего целую и _п_ь_ю. Вино ты мое хмельное… — пьяно-трезв с тебя, и… как женщину люблю, страстно, страстью… бабочка ты моя… ситцевенькая! — в мои-то годы! Всю — _п_ь_ю_… вот как… без остатка! досуха!!! Прости, весь вошел в тебя, слился, влился…… — о, Олюнка… безумствую… — сколько же еще огня! Ну, и насмешили меня твои «гуси»! Нет не знали, что и без гусака несутся?! Правда, я тоже недавно — лет 15–20 тому — недавно!!! аЦ! — узнал, что без петуха курица может и даже о-чень! Только яйца-то без «изюминки»! Но петухи необходимы: это — толкает лучше нестись, охотней, будит материнский инстинкт. Правило: самцы, большей частью меньше и тоньше [самок]. И как же ты, любопытная ко всему, не разберешься?!.. Полюбопытствуй. С [1 сл. нрзб.] птичками это сложней. К весне самцы надевают всякие «украшения» [1 сл. нрзб.]. Ну, петуха возьми!.. — что за налив гребня! И в ногах — зуд… — и стать. Хороши особенно селезни! А глухари-то! Уж мы бы с тобой разобрали бы. Ах, тополя твои… помню, как писала о каплях с них в канал! Да [1 сл. нрзб.] тут тополя, когда..! Когда только конец сему безумию, в котором, одинолично, виновны, англичане-американцы… масонство… да, да! — и уж никак не немцы! Сколько раз немецкий фюрер предлагал, остерегал!.. Проклятье версальское — вот причина381. И… — не помогли русским добровольцам во-время поразить большевизм. Мы 20 лет, бились в эту европейскую дверь, все кулаки и сердца отбили… — все напрасно! Вы-кормили кобру, и она отравила и отравляет _в_с_е. Мировое [еврейство] не могло упустить такого случая, — это не детский вывод! — и _в_с_е_ [вылилось] в разрушении! Во-имя _ч_е_г_о?! Из-за… «польского коридора»?382 Как бы не так! Это лишь — предлог. Куда глубже. — Помнишь того адвоката…383 что женщину сравнивал с… «котлетой»?! так голо-вещно! Он уличен в иудейском происхождении — а я считал, что это его далекие предки из сего племени. Его теперь нет в Париже…384 — но он был искренно сторонник монархического направления. Не глуп — талантливый защитник когда-то. Но… избегал говорить об… еврейском «вопросе». [Они] крепко несут-хранят свою «идею». Вот, Алданов385, писатель… кажись — ну, [чи-стый] европеец! хорошо-отлакированный «русский интеллигент»! А как _т_р_о_н_у_л_о… — сразу сказалось. Теперь он в Америке. И там, понятно, _в_е_д_е_т_ _с_в_о_ю_ линию… думаю так. Никогда мы не были с ним друзьями… он очень был предупредителен, как он восхищался «Богомольем» моим!..386 — что это, [из] снобизма? Нет, он понимает искусство, но… все они — «от головы».