Чтение онлайн

Пишу — и вот твое письмо от 4-го535. Не дочитываю, т. к. спешу отослать. Вижу, что ты тревожен. Ванечка, у меня еще есть воля, я приеду! — Если ты не рассердишься.

Dr. Klinkenbergh’y я ничего никогда не говорила (из тех нее побуждений, что и ты пишешь), он сам сказал. Видит. Да и не трудно видеть.

Ничего не хлопочи о Сереже536, ни в каком случае. Все потом расскажу. Прошу. Никаких разговоров с Квартировыми и Нарсесяном!

Ты не понял о «бездомье».

Напиши мне, есть ли в Париже такси? И как к тебе добраться с вокзала? Спешу отправить. Целую. Оля

Не волнуйся за меня.

P. S. — Это цветки — прюнуса[177] моего, — впервые зацвел!

Приеду, приеду! Только здоровой остаться, и все подготовить для мамы.

[На полях: ] Сию секунду еще письмо маме от ее приятельницы (* Милая дама. Пишут, что плакала от радости «Олиньку» увидеть. Меня она знала 16 лет. Ее дочь мы крестили. А теперь ей около 20 л. Не видались [1 cл. нрзб.].)537 — у нее готова для меня комната. Оказывается, мама уже давно ее спрашивала. Видишь — добрый знак, все сразу! Еду. Но буду сперва у тебя. К тебе еду.

Милый мой, родная душа, Ванечек. Не гони меня. Я тебе не помешаю!

[Приписка на конверте: ] Сообщи фамилию парижского уролога, это мне необходимейше! Ты писал, но мне это очень долго отыскивать.

120

О. А. Бредиус-Субботина — И. С. Шмелеву

[23.IV.1946]

Дорогой и милый Иван Сергеевич!

Чтобы Вы не волновались, пишу тотчас же, как сошла с поезда538, сейчас 5–30, жду автобуса домой, который пойдет лишь через час. Очень волнуюсь о Вас. Как Вы? Здоровы ли? М. б. лежите, м. б. и открытка эта пролежит у двери, но надеюсь, что Ваши добрые друзья придут навестить Вас, и эту писульку тоже найдут. Заказала телефон домой, жду. Не волнуйтесь за меня. Будут натурально тяжелые дни, м. б. не будет минутки писать Вам, потому и сообщаю теперь же, что я уже в Утрехте. Перемен будет у нас много. М. б. придется переезжать в родовое имение — там разгар работ — надо хозяйский глаз. Арнольд, вероятно, наследник. Это мои думы и соображения.

Узнала сию секунду подробности — старичок скончался от эмболии сердца в больнице. Заболел в четверг же, т. е. в день моего отъезда. Ар был около него, читая Библию ему и выяснив все, вполне любовно, и расстались не только как отец и сын, но как два друга.

Мама называет такую кончину идеальной. Ар очень убит, не хотел меня вызывать, зная как мне трудно. Сказал, что если бы не так ушел отец, то всю жизнь бы страдал. Крещу Вас, родной. Все сделаю, чтобы оправиться и приехать.

[На полях: ] Светло вспоминаю дни в Париже.

Напишите мне тотчас, как Вы себя чувствуете.

Сижу тут539.

121

О. А. Бредиус-Субботина — И. С. Шмелеву

29. IV.46 г.

Милый и дорогой Иван Сергеевич,

Сегодня Ваше письмо540. Какой ужас, что Вы так больны. Я очень за Вас страдаю. Вы должны очень беречься, т. к. это не шутка. Как же Вы должны были перемогаться все это время, а я-то и не догадалась. Конечно, потому Вы и «разговенье» так не по-Вашему «вяло» провели, а я-то, глупая, еще обижаться вздумала. Не знаю, что теперь лучше. Сегодня заказала билет на прямой поезд 7-го мая. Думаю, что лучше не откладывать. От М-me Первушиной письмо, она ждет меня тоже. Я думаю лучше не останавливаться у Вас. Не из-за меня, а для Вас. Вам хлопотливо. Я буду приходить к Вам, коли хотите. Что говорит доктор: когда можете поправиться? Если Вы считаете мой приезд 7-го мая несвоевременным, то телеграфируйте немедленно. Я тревожусь и за маму — у нее был (да еще и есть) тяжелый ишиас. Чуточку лучше. Но домашние провожают меня, а откладывать, думаю, невыгодно. Оттяжка и для отдыха мамы, да и дел впоследствии будет много. Не буду торопиться к приезду американцев, хочу оттянуть, а то не вытяну. У Первушиных на природе. А Вы, надеюсь, тоже скоро оправитесь. Жду ответа от Вас. Если не ехать, то телеграфируйте.

Я устала. Пишу с мыслью, что м. б. кто-нибудь Вам прочтет эту писульку, если у Вас все еще болит глаз.

Крещу Вас, родной, будьте здоровы. Ваша Оля

122

И. С. Шмелев — О. А. Бредиус-Субботиной

2 мая 46 2,30 дня Четверг Фоминой недели

Большое солнце. — Ты в нем! Ты — во _в_с_е_м, для меня, моя нежная, моя светлая! И _в_с_е_ — для меня — в тебе, в Тебе, только. Это я крепко познал теперь. Аминь.

Олюнчик-родная, какая радость мне твои два письма сегодня!541 Одно тревожное — за тебя, о тебе, — силы твои, здоровье, страшусь надрыва в тебе, который — страшусь — мог бы закрыть от тебя возможную, как последствие всего, слабость, вдруг скажущуюся! Спаси Бог. Как же я счастлив, что я не чужд тебе, теперь, когда ты увидала меня во всей моей неприглядности… когда я как бы себя утратил… ибо я _п_о_ч_т_и_ утратил себя, не тот был _н_а_ш_и_ — смутные — и пресветлые дни встречи. Я был _у_ж_е_ не в себе, с первого же дня, пятницы… и мало сознавал это. Еще ее среды чувствовались болезненные волны в голове, справа, как бы «уколы» грозящейся болезни… Что _э_т_о_ было? М. б. я, — за несколько дней пред тем, перебирая старые письма архива… — и _ч_е_г_о_-то стережась! — загрязненными руками касался глаза, лица… м. б. простудился, моясь в кухне в Вербное воскресенье? или на улице… — не знаю. Но было жестоко-погрозившееся — _п_о_т_о_м, уже в разгоравшемся пожаре, который, Милостью Божией и удивительным чутьем и знанием Клары Крым был остановлена. Ведь я в ночь на Св. День — _г_о_р_е_л! не зная температуры… И то, что меня выплескивало желчью, показывает на грозившее мозговое заболевание… Ты, твое _я_в_л_е_н_и_е, удержало меня на ногах и в сознании… — и эти наши дни — которые я видел и _н_е_ сознавал… — как сон… с прорывами _с_в_е_т_а. Ведь я не всем собою тебя _с_о_з_н_а_л! И теперь, перебирая все в освежившейся памяти, содрогаюсь… я даже не похристосовался с тобой яичком!.. Но я каждый миг хранил Тебя… ты была в моей душе, во всем _м_н_е. Ты была светом, который мешал надвигавшейся _т_ь_м_е_ во мне. И Ты меня удержала, я это знаю. За-держала… на пороге. О, счастье мое, о свет мой! Будь же благословенная, Светлая! Ты прелестна. Ты — _в_с_е. Без тебя _н_е_ _м_о_г_у… _н_е_ _ж_и_в_у. Н_е_ _б_у_д_у, не хочу. Н_е_ _с_м_е_ю — быть. Но я и не хочу решительно, чтобы ты снисходила и жалела. Не хочу быть «ухоженным», «жалким». Вот почему я всегда «отмахивался»… — я не мог допустить, чтобы ты узнала мою жалкость, мою, условную хотя бы, неприбранность, неубранность и беспорядочность житейского обихода. Я хотел бы остаться для тебя тем же уверенно владеющим своим наружным бытием, каким я сознаю себя — и поселе — в полной силе и власти в творческом труде, где я — я, крепкий, стойкий, прибранный и приглядный, знающий, _ч_т_о_ и для чего, и во-имя _ч_е_г_о_ тружусь, иногда вдохновенно! Потому что берегся я дать твоим чутким чувствам зрелище неприятное, отталкивающее — видеть житейскую мою, порой, беспомощность и неприглядность. Я хотел быть в твоих глазах — таких, и душевных — нетронутым, свежим… — во всем — и в бытии, и в творчестве. И вот, т_а_к_ случилось… — и — маленькой радостью даровано мне было уберечь тебя от вида моей распластанности в недуге… на волоске все висело… до 9 ч. вечера 22-го — 22!!!!!!! — помни, 22 июня 36? — когда _с_в_е_т_ ушел542. В_с_е_ — для меня — зна-ме-на-тельно! Я увидал весь _у_з_о_р_ — предопределенный — во всем, до мелочей. Вду-майся… цветок ты дивный! И я… — весь в тебе! — я не нашел ни слов, ни сил, ни сознания! — сказать, показать тебе, _ч_т_о_ Ты для меня! И… Ольга! — я в этом не виноват, я плачу, вспоминая… я как лунатик… _б_р_о_д_и_л_… _о_к_о_л_о_ тебя… вдруг приходя в себя, вдруг — _с_о_з_н_а_в_а_я, _к_т_о_ _с_о_ мной… Сном ты ко мне влетела, сном — пропала… И в церкви, и в Святую Ночь… — как скованный, но влекомый твоею силой… О, этот понедельник!.. когда я депешу543 — полоску эту — принял за пневматичку..! Мог и забыть о _н_е_й. И люди, которых я не видел… только — _ш_у_м_ы. И только — твоя Душа — во всем. Вот та _с_и_л_а, которая Милостью Господа, меня держала… чтобы я не _у_п_а_л, не обнаружил — _о_т_с_у_т_с_т_в_и_я_ моего в людях… И трескотня болтовни Вигена… когда я валялся бессильно в своей «нише»… чувствуя, что сейчас эта святая сила оторвется от меня, с болью Для меня, с кровью для меня — _н_а_в_с_е_г_д_а! Это — стоянье-шатанье у пропасти. Теперь я _в_х_о_ж_у_ в себя и сознаю _в_с_е. О, счастье… ты вернешься! Ольга моя, солнце мое живящее, ты вернешься.

Уже пятый день не бывает Крым, уже неделя — нет жара, я ем, — сплю вот только плохо… но я уже пятый День работаю. Как вчера удалось мне _д_а_т_ь_ _н_о_в_о_е_ в очерк «Покров»! Какой свет увидел я и _с_х_в_а_т_и_л! Вчера весь день в работе… одиннадцать страниц! Переписка и выправка, с добавками, в «Лето Господне», 2 ч. Делаю две копии. _Н_а_д_о. Открывается возможность издания заграницей… письмо И. А. И. — «гоните»!544 Со дня на день жду Французских «Путей Небесных». Оля, «Лето Господне» — милость Божия мне. Н_и_к_т_о_ бы не закрепил _т_а_к_ — России! З_н_а_ю. _З_н_а_ю, как Пушкин, за полгода до _к_о_н_ц_а — познал, _ч_т_о_ он оставляет своему народу и создал свой «Памятник». Мне суждено было — «Чудною Властию»545 — да, повторяю слово Гоголя! — сознательно!!! — _п_е_т_ь_ через Русь — Ее, _н_а_ш_е, единственное. Т_е_п_е_р_ь_ я это _в_и_ж_у, сознаю. Не гордыня это, а жуткое и смиренное сознание… — «вот, Господи, _д_р_у_г_и_е_ пять талан»546. «Твоя от Твоих». И потому я не покладаю рук. Но… если бы не _п_о_м_о_щ_ь, Его, через заботу и чуткость-вдохновенье Крым, _ч_т_о_ _б_ы_ могло быть?! _З_н_а_ю. Ведь на пол головы, до макушки… распространилось уже. Теперь отпали струпики… _Ч_т_о_ это было?! Еще не знаю. Крым — писал тебе — сразу же, вакцинацию! подряд 3 дня. И — оборвала. За-ли-ла. А то — сгорел бы… _з_н_а_ю. Помнишь… я едва мог выпить чаю, ночью… и три дня — чай — сухарик. Через усилие! И так возжелалось лимонов, апельсинов! Мне достали, — о, какая жадность!.. какой восторг!!.. А тебе… _Т_е_б_е!.. я не принес цветочков даже!.. — _д_р_е_м_а_л. Не приласкал тебя. И — не смел, и не сознавал, но ни секунды не уходила Ты из меня!.. всегда с тобой, и во сне — с Тобой! Как мы с тобой _г_д_е-то спешили-странствовали, куда-то шли… искали… путалось. Не вспомню. _О_д_н_о: _т_а_к_ близка никогда не была ты мне! О_д_н_о_ с тобой. Неразрывно, не-отделимо. Это было в ночь на 28 апр. Все минутки — сейчас вот! — _ч_у_в_с_т_в_у_ю_ тебя, _д_е_р_ж_у_ тебя. Ольгуленька… нет, мама твоя — может быть у меня _т_о_л_ь_к_о_ родным и дорогим человеком… _н_е_ — заботой, _н_е_ гостьей. Другом радостным. Только. Про-шу: не вьючь на себя _н_и_ч_е_г_о, никакой утвари мне не вози! прошу. Для меня всего довольно. Не смути меня. Как могло тебе прийти в сердце, что ты — несвоевременна?! Я ждал тебя и буду ждать, как возвращение около меня прошедшего, чуть коснувшегося Дня Христова! Верни мне Его, Оля! — я поклонюсь Ему, я исцелую ножки твои, родная детка! Я склонюсь пред Тобой, мой Свет! Ты мне _с_в_я_т_о_е. Ты больше всех моих воображений-воплощений тебя. Ближе. Не жалей меня жалостью, а — _ж_а_л_е_й_ лаской, верой в меня. Олицетворившийся сон. Оживи же, воплоти же его! И — оживу _в_е_с_ь_ я. Я почти здоров. Только 12 дней не мыл лица, и это для меня ужасно. Не выходил. Была 3-го дня Юля. Она сильно болела, больше 40 градусов. Исхудала. Ждет, очень! _т_е_б_я. Мы, Бог даст, везде поедем… я хочу дышать, пить весну, все в цвету, ждет глаз моих… я хочу дышать, _ч_р_е_з_ тебя! _в_с_е_м. Я… _л_ю_б_л_ю_ тебя, Оля. Это я знаю, _к_а_к_ _л_ю_б_л_ю_… до — б_о_л_и!.. до сладкой боли!!!!! Как никогда в воображеньи. А — так _т_и_х_о_ и бурно-просто, и так чисто-человечно. И тело твое люблю… _ч_и_с_т_о_т_у_ твою люблю и _с_л_ы_ш_у. И нежно приникаю… склоняюсь, поклоняюсь.

Только бы ты была в силах приехать… и быть свежей и сильной, здоровой, радующейся на все Господне, на все земное через тленность нашу. Но _о_н_о_ и тленность претворит в высокое-нетленное… в святую красоту. У меня много ландышей… а я… _т_о_г_д_а… в одури… принес тебе лишь попавшиеся на глаза незабудочки… бедные мои… _п_о_с_т_н_ы_е… _б_о_л_ь_н_ы_е… Они еще много дней стояли в вазе с твоими гиацинтами. Незабудки Святой и Великой — _с_т_р_а_ш_н_о_й, страстнОй Пятницы-Голгофы! Но в них, Оля, была сила моей любви… моего тайно-бурного смятенья! Я не забуду этого дикого моего восклицания — на твое — О-ля!.. «вот-так — та-ак…!..» Мне страшно это восклицание, хотя в нем выразилось все потрясение моего смятенья… моей неизъяснимой — уже больной — _р_а_д_о_с_т_и. Поверь, сердце мое, по верь мне. Тебе никогда не скажу неправды. Ты известила И. А. — написал он, спрашивая — «приехала О. А.?»547 — что едешь в Париж, а мне не написала, как я просил. Ты упала молнией и ты пропала… А я так и оставался — в приглушенности. Вне сил моих.

Теперь только правый глаз, хоть безо всякой боли, кровавит… залит. Но это не «рабочий». Я все время делаю глазам «ванночки» из «оптрекса», — успокоительного. И — пускаю свои обычные капли, в правый. Чувствую глаз в _с_л_е_з_е. М. б. надо поставить на висок баночку, как раз сделала Крым — для оттяжки? Жду ее. Она совсем успокоилась и не была, как писал, 4 дня — пятый, с субботы. Знает, что — _п_р_о_ш_л_о. Достала мне гречневой крупы. И — горе мое! — решительно отказалась от платы! Это меня подавляет. Я стараюсь навязать ей из «посылок». У меня навалено — чего — не знаю. Раздаю. Ем чудесный твой сыр, сало… Ходит ко мне каждый день мой бедняк безработный Ивонин548, — помнишь, говорил тебе о его детишках — один — мой крестник. Он все делает. Ем овощной суп, салат, масло. Сколько ты ма-сла мне!.. Ты — безумная, — _в_с_е_ же есть у меня! И деньги, и все. Твои — 700 гульденов — в зеленой тетради, на книжной полке. Я осведомил друзей, чтобы знали, на всякий случай. И — 800 французских франков. H_e_ коснусь. У меня достаточно, и всегда могу иметь. Я не желаю знать «вещей». Они для меня — лишь средство, а я привык к малому, ибо большое для меня только — всегда! — мой труд сладкий и — теперь — все замещая из живых — все закрывая, — Ты, Ты только. Молодец ты! что заказала поезд на 7-е. Кто тебя встретит? в котором часу — не знаю. Если поздно, — ко мне, прямо ко мне! Поздно в Бельвю549. И мне больно, что ты хочешь быть _в_н_е_ меня. Да, больно. Я передал все Первушиной. Нюстрин550 была, говорил с ней из тьмы, приспущ[ены] жалюзи. Она какая-то была тревожно-смущенная. Первушину чуть различал, что-то светло-русое?.. — дама. Не смущайся, останься у меня, надо будет — пропишут. Но я не смею связывать-принуждать тебя. Найдешь лучшим — остановись в отеле, хорошем, рядом, на рю Моруа, против нашей улицы. Отель «Рояль-Версай». М. б. найдем No. Вместе сходим. Там — все удобства и порядок, и чисто, очень. Знаю, жили знакомые. 2 мин. от меня. Но мне досадно обдирание. Такой развал во всем, и алчность. Да, на воздухе — лучше. Но отдаленность. И какие еще! люди они? Хорошо ли ты знаешь их? Были, м. б., но… _т_е_п_е_р_ь?!.. К Нюстрин — ни ногой! Тебя там _в_ы_ж_м_у_т, возможно. Ты так открыта, так доверчива, так чиста, и все собой меряешь. Только, думаю, — хочу верить, — во мне не ошибешься: я — _т_в_о_й, _п_о_ тебе, того же затора. Плюнь на заботы «дня». Но меня тронуло — о кобылке… — всегда-все — ты! Не знаю адрес Вигена, он нужен мне для Ивонина. Для меня — ничего не нужно мне, Ты — и все, сверх-все. Тебе необходим полный отдых, остынь от. «горячки». Тогда найдешь себя и — из-себя. Серов — лечи он меня — _в_с_е_ запустил бы! — он — «спрохвала», _т_а_к…, «пройдет». Конечно, никакой бы вакцинации. Знай одно и успокойся: четвертый день работаю, до упаду. Неразумно? Душа разрешила, а я ее слушаюсь. Как тебя. Я счастлив-радостен, что не вызвал в тебе отталкиванья. Этого страшился. Мы совсем ничего не сказали друг другу. Я, с одурелости… _ч_и-т_а_л_ тебе! Разве _т_а_к_ надо?! Надо — _в_с_е. И, Бог поможет, — мы _в_с_е_ восполним. Сколько хочу поведать, _р_а_с_к_р_ы_в_а_т_ь_ тебе, из сердца! из _у_м_н_о_й_ души!!.. полубезумной. Сто-льким живу, теперь, горю… _н_е_с_у_ в себе, для тебя. Читал бы тебе Тютчева, Пушкина. А это верно: «Ночевала тучка золотая…» и — «в путь пустилась… _р_а_н_о_. Но… остался влажный след в морщине… Одиноко… он стоит… Задумался глубоко… и тихонько… пла-чет он… в _п_у_с_т_ы_н_е»551.

Но — выпрямимся! Поглядим в глаза!.. Бодрость, упованье! Олёк-ласточка, обвиваю тебя сердцем, его _с_в_е_т_о_м_ во мне. Т_ы_ — всем очарованье. Так я — и о себе — высказал Юле, и она поняла и приняла свято, нежно. Знай это. Я часто сбивался — «Юля!..» — Но, ведь, только она _т_а_к_ меня знает. Она — чиста и добра непреложно. Она — _п_о_н_и_м_а_е_т_ мое очарование. И оно — оправдано в ее глазах. Впо-лне. Так и знай. Очарование — светлое — тобою. И мне ни-как не стыдно, и не стеснительно. Но она — ни-чего другого _н_е_ знает. И не будет знать. Того сближения душевного… Она твердо знает, что _в_с_е_ _н_а_ш_е — по _и_н_о_й_ воле. Оно — даровано… м. б., _м_о_л_и_т_в_о_й. Оно — освящено высоким чувством, и… неприглядностью, и сиротством жизни моей. Она знает, что это мне — как дар сокровенный, _в_ы_м_о_л_е_н_н_ы_й. Что это по воле _т_о_й, ее Оли… Я даже не открыл тебе закрытую фотографию усопшей Оли, снятую через 3–4 часа по кончине… Она у икон. Мне не пришло на мысли, как многое. Я только после увидал все «провалы». И как же скорбел! Я никогда не открываю. Ты увидишь… — и — поразишься: «уснула». И — какое светлое, какое _ж_и_в_о_е_ лицо! какое — юное!!.. О, не _т_о_т_ портрет — больной… о, не тот!.. А когда перед «накрытием»… в белых лилиях… И я вскрикнул…. — «Царица!..» Ты увидишь… Это _о_н_а_ _с_а_м_а_ позволит. До-зволит. Ибо взгляд твой — чистый и святой, — _л_ю_б_я_щ_и_й, я _з_н_а_ю. Благоговейный. Перекрестясь, я позволю себе открыть — чистую — ч_и_с_т_о_й. Ибо _э_т_о — _м_о_е, во мне, живило меня, _в_е_л_о, держало, выпрямляло. Оно, тленное еще, земное. И — спасало. От многого. И я — не сбился. Только — через _Н_е_е. На этот светлый и покойный Лик — можно только молиться. Это — укрытая _и_к_о_н_а. По-мни, верь мне. Мы — земные, пока… она — небесная. И она доселе возносит за меня моленья. Знаю. И ты знаешь. Она и мальчик. Это — _т_а_м. Здесь — волею непостижимой — _т_ы. Благодарю Тебя, Господи! Не отринул. Хоть и не заслужил я… лишь — пытаюсь.