Чтение онлайн

Спешу отправить, не выправляю описок. Обнимаю тебя, дорогая моя, всю-всю нежно _в_и_ж_у_ и благословляю.

Твой Ванюша

109

И. С. Шмелев — О. А. Бредиус-Субботиной

5/18 декабря 1945

Дорогая Олюшенька,

Вечером, часов в 6, когда был доктор, получил твое письмо, от 13.ХII485. После его ухода прочел. Сейчас, канун дня свят. Николая, истомленный, (не мог пойти в Церковь), отвечаю тебе, — ночь, 11 ч. 20 мин. Мне горько было читать. Как же ты быстра на заключения, как неправа! Пойми: я сильно болел, и не мог сидеть у стола, не мог и в постели читать… И — почти один. Да. Старушка не ходит: м. б. и больна, а м. б. и не может, в другом месте ей — выгодней. Я давал ей, как другие, 20 фр. час, но она по вторникам возится часов 6–8, а по пятницам — 4. И это — без кухни! без хождения за покупками. Мне ищут, но я туго привыкаю к людям, а интеллигентную «даму» брать не хочу, стесняюсь. Ну, ладно. Ты забыла, как года 3–4 тому не захотела смотреть на ландыши… а я как заботился послать! Послал и еще что-то, «маленькие гостинчики» тебе… — и ты весь _с_в_е_т_ Праздника омрачила себе b мне. Ты жалела после… и меня жалела. И вот, теперь опять не пожалела, не захотела сказать себе: «а, м. б. — _н_е_ _м_о_ж_е_т_ написать?..» А я мечтал, я выбирал по кипе проспектов из Швейцарии, _ч_т_о_ _л_у_ч_ш_е… что приятней, И остановился на посылке американской под No «Вашингтон». Не было сахару, (и я не мог найти) но там должен быть мед и апельсиновое варенье и шоколад. И вот, ты отвергла _в_с_е. Заказ был дан 17 окт.! Мне писали — придете через 5–6 недель. Пришло через 8. Нет, мне не посылай, (да еще в [посылках]!) я терпеть не могу молочной пудры, у меня вон, целый килограмм! Получил через Данию целую «колбасную лавку» — есть не могу, конечно, и сыр — и — это да! — отличное сливочное масло — целый килограмм… Получаю… достаточно. 5 дней нет болей, но сегодня сел на чай и сухарики. Юля — трогательная забота — разрывается: она живет за 35 верст от Парижа. Меня навещает, старается _в_с_е_м_ облегчить трудности бытия моего. Читаешь русско-парижские газеты? Их две, мало чем разнятся. _П_о_ю_т. Порой — _д_о_н_о_с_я_т. Там неприязнь злая к писателю486. В переломное время (острое!) полезла из всех щелей озлобленная мелкота, ни йоты не давшая (ни в чем!) и сразу — за подвыванье! Не стану писать, об этом можно (и нужно) не говорить даже. Дошло до того, (ползанье на брюхе) что даже, говорили, и _т_а_м_ _с_т_о_ш_н_и_л_о_… и, — говорил Ремизов, и многие487, — что «погрозились»: «не касаться… это — русский писатель!» М. б… — не знаю точно. Сводили счетцы за все: и за мою «российско-национальную» _л_и_н_и_ю_ во всем творчестве. Грызли ногти, что писатель не дал ни слова, ни буквы _п_р_о_т_и_в_ Родины. Он, творил Лик России, той, которую, как теперь видно эту _м_о_г_и_л_у! — хотели раздавить и — зарыть в «общей яме». У меня есть данные, _к_а_к_ бешено принимались (врагом) даже этюды из «Лета Господня». _Т_а_к_о_й_ России — им не надо. Скажу: Господь изволил мне — _б_ы_т_ь_ и — _п_е_т_ь. Тебе не видно рвов и волчьих ям. Я тоже их не _в_и_д_е_л, но я _з_н_а_л, что я не только «лишний» для планов оккупанта, но и……Было два острых положения… Оставим.

Так вот. И во всем _т_о_м_ _х_а_о_с_е_ и дьявольщине, когда нельзя было поручиться ни за один день или ночь, я продолжал «Пути», до 24-го авг.488, когда засвистели пули мимо окон. Пережито… довольно. М. б. мои длительные и повторные боли язвы — _и_т_о_г. И вот, к этому итогу от нЕлюди, от дьявольщины… — ты, невольно, невдумчиво, добавляешь… Я не корю тебя, я _п_о_н_и_м_а_ю: ты замучена. Уезжай! При чем — девизы?!489 Доехать — дадут по закону (у тебя медицинское свидетельство) — для лечения и восстановления сил. А там ты найдешь «девизы» сняв с пальца или ушка, или шейки… Candreia тебе пособит, (ты спасла еврейскую семью!) посажёный отец — тоже. (Они не общаются!) Господь с тобой. Я уже писал (15-го) — акварели прелестны. Ваня

[На полях: ] На самые важные — деловые — запросы — не мог отвечать строчкой! Ивану Александровичу не писал 5 недель, а получил от 29.XI.

Последнее слово: беги от холода и сырости, которые могут убить тебя. Что толку — свалишься? Чем облегчишь хозяйство? В Швейцарии продлят пребывание. Помни, Оля: что-то во мне, что велит так советовать, просить. Твоя воля.

110

О. А. Бредиус-Субботина — И. С. Шмелеву

21. ХII.45

Бесценный мой, родной, дорогой Ванюша!

Сегодня письмецо твое от 15-го дек., а вчера от 16-го было490. Только теперь знаю, что ты болел. Я вся в тревоге за тебя. Ванечка, что это было: сердце или желудок?

Я уже неделю тому назад сговорилась с Валентиной Дмитриевной Грондейс491, чтобы она завезла тебе посылочку. Сегодня иду к ней. Условились так: я принесу ей все, что у меня имеется, а она скажет, что может взять. Она очень мила и тебе берет охотно. Рада этому случаю несказанно. Ваня, как ножом режет сердце мысль, что ты в трудностях [сущий] дарил мне такие безумные подарки… Не могу думать об этом. Зачем? Я знаю твое сердце… Какая дикая жизнь: писатель твоего масштаба стоит и дрогнет в молочной очереди! Господи, Господи!

Очень хочу во Францию. Все сделаю, чтобы приехать. Это теперь не утопично. С моей почкой могу поехать в Виши, тем более что германские курорты недосягаемы. Я походила бы за тобой, а ты бы только сам себя знал, и никаких очередей и печек. Милый мой Ванечка, не говори об «уходах», — ты знаешь, как это мне больно… Голубчик ты мой родимый! Сегодня в 3 часа еду во дворец Суздейк для передачи подарка принцессе Юлиане492 и ее детям. Я писала тебе, что в день капитуляции Голландии493, май 1940 г., у меня остались 2 апельсина (еще из свободной страны). Я символически посадила зерна их со словами: коли вырастет, — все придет в норму и не погибнем. Выросло деревцо. Династия Голландии ведь «Ораны»494 или Оранье. Я написала целую историю, (кратко) от руки в альбом о всем том, что происходило вокруг этого деревца, иллюстрировав акварелями. Это была адская работа. Удалось хорошо. Вчера сняла на 20 гульденов копий с альбома. Деревцо «украшает» лучший цветочник. Сегодня иду, т. к. получила от секретарши уведомление, что подарок благосклонно будет принят. Ты осудишь? Это не подлизывание, а «ледокол»… мне это нужно. Мне нужно для косного окружения голландского пробить себе путь к занятию «картинками» и «писанием». Иначе — «блажь Ольги». Королевский дом — святыня для Бредиусов-старших. Если там одобрили, то святотатство не заниматься «талантом». Очень красиво вышло… Мне стыдно было рассказать об этом Dr. Klinkenbergh’y например, — боялась, что тоже за подлизывание сочтет. А он расстрогался, увидев все и сам, несмотря на занятость дикую свою везет меня в Суздейк. Я, говорит, счастлив помочь в этом деле. Он не ярый «дворопоклонник».

Все в восторге от акварелей. Я, зазнавшейся и на нас, русских, как на «дерьмо» (прости слово) смотрящей, молодежи, тоже рада заткнуть критиканский рот. Жаль, что ты не увидишь. В следующем письме все опишу подробно. Я изустала, — гость-свекор больной, и до этого все время народ, и хозяйство, и эта работа. Свекор 100 гульденов дал на издержки с деревцом и готов мне квартиру для занятий снять. Вот видишь? Оля не глупая. Целую, родной мой. Пиши, умоляю тебя. О посылочке я уже писала. Целую тебя за нее. Может мне кое-что из нее тебе послать?

[На полях: ] Я получаю из Америки от золовки тоже. Не шли мне ничего. Обнимаю тебя, солнышко. Твоя Оля

Рада, что И. А. так хорош к тебе. Он сильно постарел, судя по словам Doctor’a.

111

О. А. Бредиус-Субботина — И. С. Шмелеву

30. ХII.45

Мой родной Ванёчек, солнышко ласковое, голубочек мой милый, скоро и наше Рождество Христово. Хочу, чтобы ты встретил этот светлый день радостно, бодрым и здоровым. Поздравляю тебя, мой дорогой, с этим Праздником, молюсь с тобой и за тебя… Хочу в церковь, но наш настоятель (игумен) назначил обедню в 10 ч. утра и на мою просьбу начать в 11 (как всегда прежде и бывало) ответил, что это для гаагчан неудобно. А мы, встав в 5–30 утра, сможем, благодаря неудобному автобусному сообщению с Утрехтом, только к 11 ч. в лучшем случае поспеть. Меня зло взяло на какую-то косность, на это халатное отношение. Ведь мы больше 1 1/2 лет не были в церкви. Им неудобно, а кто спрашивал о том, удобно ли было мне днями возиться с посланными о. Дионисием за едой всю эту зиму? Мы через «не могу» все-таки делали все для них, я лично выматывалась окончательно, т. к. их приезжало (без предупреждения) почти всегда двое на 5–7 дней. А тут-то ведь его прямой долг позаботиться о иногородней пастве. Ибо так же как мы, и другие многие не будут в состоянии поспеть. Ну, довольно. Но нет радости ехать туда, устать до отказа, высунув язык прийти к м.б. запертым дверям церкви. Допустить только, что к поезду опоздаем из-за нашего автобуса. Домой притащимся только вечером… надо все готовить и т. д…. А там, видите ли, гаагские хозяйки заинтересованы пораньше отделаться от церкви, чтобы для себя день устроить подлинней. Я зла. Ты поймешь.

Напиши, солнышко, как ты живешь? Была ли у тебя Грондейс? Удалось ли ей тебе привезти то, что я послать могла? Я наслаждаюсь твоим чудесным вареньем из посылки. Только не посылай ничего больше, и ни-ни с Грондейс!!!! Нашли ли тебе прислугу? Как хотелось бы мне к тебе добраться! Это не так же невозможно. Для Франции (имея курорт Виши в виду), мне нетрудно получить визу и девизы. Швейцария дает визы на 1 мес., я могла бы попросить Dr. Klinkenbergh’a похлопотать для моего здоровья получить тоже визу и попытаться получить девизы. М. б. я смогу устроиться и иначе: в Амстердаме есть одна семьям живущая на средства родных в Цюрихе. Я бы могла им заплатить здесь и жить у их родственников в Цюрихе. Так сказать у «подножия» Ивана Александровича! Сейчас, однако, не могу все взвалить на маму, т. к. она очень страдает от ревматизма. Она работала и работает не меньше моего. Я морально не могу этого допустить — отдыхом своим ее еще больше загонять. Ищу прислугу хорошую — это безнадежно видимо. М. б. удастся иметь для себя комнату для занятий (1–2 дня) в неделю, в доме, только что (25-го дек.) умершего дяди моего мужа495. Тогда я бы начала для себя работать. Там, кажется, есть и топливо. Это не в Утрехте, но в Zeist’e, т. е. рядом с Утрехтом, сообщение очень удобное, — трамвай через 10 минут ходит. Летом дивно — сад большой, терраса и т. п. Хочу заняться всем, что горит, а иногда и жжет в душе. У нас сырость феноменальная: испортился телефон — оказалось, что от сырости — взяли его сушить. Но ничего не сделать. Еще, слава Богу, что тепло пока. Кажется, ночью будет мороз. Топим иногда только к вечеру. Совсем нет дров, а угля «кот наплакал». Мы все деревья, которые можно было, за эти зимы войны припалили. А природа все же идет к лету: гусыня вчера положила первое яйцо — а они это делают только для витья гнезда (не как куры). Куры бастуют — поздно высиделись из-за воды. Одна старая курица начала нестись, а молодочки не обновились, кроме одной.

Молоко перестали поставлять, — скоро перестанут доить. До конца марта ни единого теленка. Корму нет. Мы все потеряли от воды, а вместо поддержки от государства, видим одни налоги. Мой свекор должен 15 000 платить. Ему ничего не остается, надо продавать собственность, чтобы эти деньги найти для налога. Арнольду надо давать 2000, а заработную плату рабочим подняли +50 %! Надо продавать 2–3 коровы и м. б. лошадь, чтобы протащиться зиму. Почву после воды очень трудно привести в норму — масса уходит денег рабочим. Дерут, дерут, а чем кончится? А рабочие всюду бастуют. Ну, довольно. Целую тебя, мой Рождественский Ванюша.

[На полях: ] Если ты празднуешь этот Новый год, Ванечек, то поздравляю тебя! Главное, будь здоров!!!!

Посылаю тебе «лапку» с моей елочки.

112

И. С. Шмелев — О. А. Бредиус-Субботиной

10. I.46

Дорогая моя, еще спасибо за питанье, сыр еще ем, он хорош, жирный, но для меня несколько солоноват-остер, да и целую глыбу ты! Поражен великодушием В. Д. Г[рондейс], я передал ей для тебя давно хранимое яичко с гербом российским, а на днях были Карташевы, с ними послал — просить В[алентину] Д[митриевну] взять для тебя: «амбрози сэлест»[165], — сам выработал, в течение 4 мес. «Только для избранных». Смакуй помаленьку. Еще: два «селюкрина» и 1 — антигриппал, — его теперь не готовят. Немедленно прими. Селюкрин храни от сырости крепко! Принимай же! — укрепит. Хотя… ты безумная, если не покинешь «могилу» — отраву сыростью! Ехать во Францию — в неуют и нехватку всего… Бессмысленно. Истратишь уйму, и ничего в возмещение… кроме меня? Я предпочту выждать, когда свидимся в лучших условиях. Езжай же в Швейцарию. Черт знает, в какой хомут влезла! М. б. и бельецо — не твое? — а — уже предназначено правнучке какого-нибудь троюродного дедушки?496 Черт знает! Тьфу, окаянные. Противно думать… И все-таки поезжай. Нужно будет — устроится, _т_а_м, на месте. Ручаюсь. Сказал — твое дело дальше. Именно, умываю руки.

Сударыня, Вы что же..? В письме 21 — «еду в 3 ч… в… напишу все подробно»497. И — ни гу-гу. А что же _б_ы_л_о? _к_а_к_о_в_ прием? — ни звука. Мне начинает казаться, что это было… в твоем воображении. И слава Богу. Только и отписала, что: «был чин железнодорожный…» и «кто-то прослезился»498. Эти «слезы» надо смотреть в микроскоп… — туземные-то. Итог не по «адскому труду»! Ты меня не ознакомила ни с идеей работы, ни послала мне снимков… — ты же писала: истратила на фотографирование! Где же? почему _м_е_н_я_ обошла? Кажется, я был всегда чуток к вашей милости… находил волю переписывать для тебя… _к_о_е-ч_т_о?.. Так ты мне «заплатила»!! Не поделилась планами, ни-чего… — это уж — «вас не касается»? Или — смутила думка, — не одобрю?! Почти что угадала, но — «почти», — я же ниче-го не знаю. Не стану же я думать, что ты… вся «апельсинная»!! Ты, милая, — вся — грешневая! И под каким же _о_р_л_о_м_ рождена! И… — вспомни же Солнце наше! — Пушкина: «Служенье муз не терпит суеты»499. Подумать — 26-летний писал! Это из его «19 окт. 1825 г., на лицейскую годовщину». И все же… меня ан-ти-ри-су-ет… _к_а_к_ тебя отчехвостили. Смеюсь. Какавой угостили? апельсинами? И так… — «малые связи». Истинно — _с_в_я_з_и_… они часто связывают душу.