Чтение онлайн

Еще одним ударом по положению империи на Ближнем Востоке стало пленение графа Раймонда Сен-Жилльского, на заре 1102 г. Напомним, что могущественный граф Тулузы, Сен-Жилля и Прованса был, пожалуй, наиболее ожесточенным латинским противником Боэмунда и самой идеи нормандского утверждения в Антиохии. Подобно Готфриду, Боэмунду и Танкреду, граф Раймонд не собирался покидать Востока, невзирая ни на преклонный возраст [856] , ни на тот факт, что ему принадлежал один из наиболее богатых и благополучных регионов латинского Запада [857] . Оставаясь верным союзником и вассалом императора Алексея I Комнина, Раймонд готов был вступить в войну против нормандцев [858] . В августе 1099 г. он, совместно с другими вождями Первого крестового похода, сорвал первую нормандскую осаду Латакии и, оттеснив Боэмунда, принял власть над городом от имени василевса. В следующем году Раймонд отбыл к императорскому двору, в Константинополь, однако в Латакии остались верные ему провансальские и каталонские крестоносцы [859] . Летом 1101 г. граф Раймонд, по поручению Алексея I Комнина, возглавил один из контингентов «арьергардного крестового похода» во время перехода через Малую Азию. Тогда он потерпел страшное поражение и едва не погиб, когда ведомая им колонна «вооруженных паломников» была уничтожена тюрками в битве у Мерсивана. Зимой 1101 г. граф Раймонд вновь отправился в Левант, решив возвратиться к своим крестоносцам, стоявшим в Латакии.

Возвращение на Ближний Восток главного «крестоносного» врага молодого княжества Антиохийского, причем врага, посланного непосредственно василевсом и снабженного запасами имперского золота, не сулило нормандцам ничего хорошего. Как об этом впоследствии писал капеллан Танкреда Рауль Канский: «Ненависть была общей причиной, объединившей этих мужей (т. е. графа Раймонда и василевса Алексея. — С. Б.) Антиохия была врагом для каждого из них. Так, говорю я, Раймонда отправили с великими дарами, чтобы он сразился с общим врагом, с сыном маркиза (Танкредом. — С. Б.)» [860] . Однако застигнутые штормом в проливе между Кипром и Киликией, корабли Раймонда принуждены были пристать к берегу, близ киликийской Лонгиниады. Ступив на берег, Раймонд него свита оказались во владениях князя Антиохийского, что не сулило им ничего хорошего. Их худшие опасения незамедлительно оправдались; провансальцы и ромеи были окружены и взяты под стражу войсками антиохийского барона Бернарда Чужака, державшего Таре и Лонгиниаду [861] . Великий крестоносец и правитель Прованса, вместе со всеми сокровищами и дарами, полученными от ромейского императора, оказался пленником осевших на Востоке нормандцев. Это обстоятельство, не без язвительности, отмечает Рауль Канский: «Алексей, ты сам отправил сокровища Танкреду. Галеры Раймонда, груженные твоими дарами, едва не потонули. Пройдя множество мест, сопровождаемые недобрыми предзнаменованиями, они (…) были доставлены в сокровищницу твоего врага, попав в гавань близ города Тарса (т. е. в Лонгиниаду). Потрепанные штормом, они попали в руки своих врагов» [862] . Номинальным предлогом к пленению Раймонда послужило то, что он предал доверенные его попечению войска «арьергардного крестового похода», оставив «на избиение ломбардцев и прочих, выступивших в этот поход» [863] .

Вскоре Бернард Чужак переправил Раймонда и захваченную вместе с ним добычу к своему сюзерену, очевидно, откликнувшись на прямой приказ Танкреда. Рауль Канский, в частности, упоминает о том, что Танкред, едва прослышав о пленении Раймонда, «велел доставить к нему в Антиохию и графа, и греческие сокровища» [864] . Но плененному Раймонду не суждено было задержаться и в Антиохии; по словам Матфея Эдесского, Танкред «воспользовавшись случаем, захватил Сен-Жилля и доставил его, закованного в цепи, в замок Сарандави (т. е. Сервантикар)» [865] . Неприступная крепость, высеченная в скале и возвышающаяся над южным берегом Пирама, на поросших елями северных склонах хребта Аманос, Сервантикар стал новой темницей для графа Сен-Жилльского [866] . Можно только догадываться о том, какая судьба ожидала бы Раймонда, если бы за него не вступился латинский Патриарх Антиохии и стекавшиеся в столицу княжества вожди «арьергардного крестового похода» (Гильом Аквитанский, Этьен Блуасский, Гильом Неверский и т. д.). Согласно хронике Матфея Эдесского, за графа Раймонда вступился и Патриарх Бернард Валенский, а также латинский клир Антиохии. «Патриарх франков и другие клирики вступились за него перед Танкредом, и тогда он вернул ему свободу» [867] . Альберт Аахенский, в свою очередь, пишет о том, что вожди «арьергардного» похода, возмутившись тем, что «их брат, христианский князь, брошен на произвол и закован в цепи (…) взмолились, что было сил, к Танкреду, дабы он, ради Христа, отпустил столь великого князя» [868] . Вняв мольбам латинского клира и западных крестоносцев, Танкред освободил Раймонда «при условии, что он более не посягнет ни на какие земли по эту сторону от Акры (т. е. к северу от Акры. — С. Б.) и, дав связующую клятву, не преступит ее» [869] . Рауль Канский подтверждает то, что Раймонд «поклялся во всем, в чем ему было приказано» [870] . Примечательно, что ни Альберт, ни Рауль Канский ни слова не говорят о том, что Танкред вернул Раймонду изъятые у него сокровища (чего, очевидно, и не произошло).

Когда Раймонд был освобожден, он, вместе с остальными вождями крестового похода, продолжил поход в пределы Иерусалимского королевства. Однако, он быстро отказался от идеи повторного паломничества ко Святому Гробу, приступив к завоеванию южной Сирии и Ливана, о чем будет сказано ниже. Пленение Раймонда можно с полным основанием считать бескровной победой Танкреда, прямо отразившейся на положении восточных владений Византии. Граф Сен-Жилльский — как наиболее видный латинский вассал императора, был унижен, а предоставленные ему сокровища перекочевали в казну князя Антиохийского. Более того, во исполнение условий клятвы, данной Танкреду, граф Раймонд вывел свои войска из Латакии, тем самым существенно ослабив императорский гарнизон и открыв путь для скорейшего нормандского завоевания города.

Решив проблему пребывания в Леванте графа Раймонда Сен-Жилльского и добившись исхода провансальцев из центральной Сирии, Танкред смог сконцентрировать все силы и все свое внимание на осаде Латакии. Невзирая на отступление провансальцев, ромейский гарнизон, находившийся под командованием Андроника Цинцилука, отнюдь не намерен был сдаваться без боя. Во время осады армия антиохийского князя страдала от постоянных вылазок и контратак со стороны ромейских войск [871] . Столкнувшись с регулярными нападениями на свой лагерь, Танкред решил воспользоваться чрезмерной решимостью ромеев. Он велел водрузить огромный, богато украшенный шатер на окраине лагеря, ввиду стен Латакии. Перед рассветом Танкред собрал антиохийских рыцарей, «велев им построиться в тени, верхом на своих лошадях». По приказу князя они должны были броситься из засады на вышедших в поле ромейских воинов. Днем значительную часть франков, на виду у защитников Латакии, отправили для сбора провианта, создавая иллюзию еще большей уязвимости лагеря осаждавших. Вскоре ромейская конница и пехота выступила за пределы городских стен, атаковав лагерь противника. Однако когда в лагере начались затяжные бои, и ромеи, по своему обыкновению, собрали добычу и устремились назад к городу, путь им перерезала вылетевшая из засады рыцарская конница князя Антиохийского. Отступавшие, рассредоточенные, частично нагруженные добычей ромеи не могли устоять перед атакой франко-нормандских рыцарей и были либо перебиты, либо пленены вблизи стен города, на глазах у своих соратников и сородичей, оставшихся в Латакии [872] . Это поражение, в сочетании с полуторалетней осадой и морской блокадой города, подорвало силы оборонявшихся. «Оставшиеся стражи города были малочисленны и охвачены страхом. Они более не возлагали надежд ни на городские стены, ни на свое мужество. Они просили мира и предложили передать стены подступавшим, если будет достигнуто соглашение об их безопасности. Эти условия вполне удовлетворяли князя» [873] . По словам Анны Комниной «Цинцилук, видя упорство Танкреда и трудность своего собственного положения, запросил помощи с Кипра. Но так как на Кипре медлили, он оказался в отчаянном положении и, мучимый осадой и голодом, предпочел сдать крепость» [874] . Ранней весной 1103 г. Танкред принял капитуляцию Андроника Цинцилука; ромейские воины покинули город, отплыв на Кипр. Латакия впервые перешла под власть Антиохийского князя.

За два года правления (с весны 1101 г. до весны 1103 г.) Танкред вдвое расширил территорию княжества Антиохийского, причем исключительно за счет византийских владений. Ромейская держава потеряла богатые города и обширные земли равнинной Киликии, и, конечно же, Латакию — лучший порт сирийского побережья и крупнейший греческий анклав северной Сирии. Став регентом Антиохии, Танкред проявил поразительную энергию, честолюбие и талант настоящего нормандского завоевателя. Однако в одном он выказал совершенно несвойственную его характеру вялость и отстраненность — в деле сбора выкупа за плененного князя Боэмунда. Как об этом писал Рауль Канский: «В то время, сбор выкупа за Боэмунда довлел над народом, в особенности над графом Бодуэном (т. е. Бодуэном II де Бургом), который был ожесточенным врагом Танкреда. Бодуэн досаждал антиохийцам предупреждениями, мольбами и упреками, чтобы они сделали все от них зависящее, чтобы добиться освобождения Боэмунда (…) Патриарх Бернард также предпринимал великие усилия (…)» [875] . Танкред же, по словам Рауля, «не препятствовал этим усилиям, хотя возвращение Боэмунда положило бы конец его продолжавшемуся благоденствию» [876] . «Не препятствовать» не значит участвовать. Альберт Аахенский пишет о том, что заточенному в Никсаре Боэмунду было позволено рассылать гонцов к франкам, и что «он посылал ко всем своим сородичам и друзьям, не только в Антиохию, но ив Эдессу, и на Сицилию, для сбора денег» [877] . Ордерик Виталий, в свою очередь, упоминает, что Боэмунд направлял некоторых своих соратников, разделявших с ним тяготы плена, в Антиохию для ведения переговоров и переправки выкупа; эти посольства возглавляли Ричард Салернский и некий Саркис (очевидно — один из знатных армянских или сирийских воинов, состоявших на службе у князя Антиохийского) [878] . Выкуп, согласно «Деяниям Танкреда» составил «10 мириад Михаилов» [879] , т. е. 100.000 золотых иперпиров чеканки императора Михаила VII Дуки (ценившихся более, нежели девальвированные иперпиры Алексея I Комнина), что подтверждает и Альберт Аахенский, и Матфей Эдесский, и Ибн аль-Асир [880] . Единственным вкладом Танкреда можно считать данное им разрешение отпустить нескольких знатных мусульманских пленников, томившихся в Антиохии, в качестве «присовокупления» к выкупу за Боэмунда [881] .

Из «Деяний Танкреда» мы знаем, что во главе франков, радевших за скорейшее освобождение Боэмунда, стояли латинский Патриарх Антиохии Бернард и граф Бодуэн II Эдесский. Матфей Эдесский предоставляет нам сведения и еще об одном человеке, который принял действенное и щедрое участие в выкупе Боэмунда; речь идет об армянском князе Гох Василе, правителе Рабана и Кайсуна (Кишума). Согласно хронике Матфея, «Боэмунда выкупили за 100.000 тахеганов, благодаря вмешательству и щедрости великого армянского князя Гох Василя. Именно он предоставил средства для выкупа, в то время как граф Антиохии (т. е. Танкред. — С. Б.) не внес ничего» [882] . Далее Матфей описывает хлопоты, с которыми Гох Васил собирал необходимую сумму для выкупа, и переходит к встрече Боэмунда и Васила. Когда выкуп был внесен, Гох Васил отправился к рубежам своего княжества, которые граничили с владениями Данишменда-гази, «чтобы встретить освобожденного Боэмунда, которого он с величайшими почестями принял в своем дворце, где преподнес великолепные дары. Не меньшую щедрость он проявил и к тем, кто сопровождал Боэмунда; его дары равнялись 10.000 тахеганам. Спустя несколько дней Боэмунд отправился в Антиохию, став, после принесения священных клятв, приемным сыном Гох Василя» [883] . Итак, Рауль Канский пишет о рвении и преданности графа Бодуэна II Эдесского, Матфей Эдесский — о необычайной щедрости армянского князя Гох Василя, чье участие привело не только к установлению союза между княжествами Антиохии и Кайсуна, но и торжественной церемонии усыновления Боэмунда. Стремление двух ближайших к Антиохии христианских правителей (Бодуэна II Эдесского и Гох Василя) выкупить Боэмунда объясняется не только желанием освободить своего «собрата», но и очевидным неприятием Танкреда, чьи неукротимые амбиции и поразительные военные успехи, вероятно, внушали им серьезные опасения. О том, что рвение Бодуэна де Бурга в деле выкупа Боэмунда было вызвано его враждой с Танкредом, прямо пишет Рауль Канский [884] . И следует отметить, что этим опасениям Бодуэна II де Бурга и Гох Василя впоследствии суждено было в полной мере оправдаться.

В конце весны 1103 г. Боэмунд вернулся в Антиохию [885] . Он был торжественно встречен нобилитетом, клиром и населением города. Танкред, естественно, сложил с себя регентство, не оспаривая прав своего дяди на престол. Однако он, вероятно, выдвинул свои права на завоеванную им равнинную Киликию и Латакию [886] . Здесь ему суждено было пережить и разочарование, и унижение. Боэмунд отказался признавать сеньориальные права Танкреда в Латакии и Киликии и отрешил его от командования армией. Как об этом писал Рауль Канский, Танкред был «принужден отдать Латакию, Мамистру, Адану и Таре, которые он завоевал собственными силами, тому, кого только освободили из цепей и оков. Так, лишенный всего, что ему принадлежало, даже сопровождавшего его войска, он вынужден был вымаливать право владения двумя малыми городами» [887] . Эта жесткость Боэмунда, вне всякого сомнения, была вызвана безучастностью Танкреда в деле выкупа законного князя Антиохийского [888] . Подобное отношение в очередной раз подтверждает, что отношение между двумя нормандскими завоевателями Сирии были далеко не простыми и отнюдь не дружескими. Первое правление Танкреда в Антиохии пришло к стремительному завершению; претерпев унижение, он все же не вернулся в Галилею (срок его владения княжеством уже истек), а остался в Сирии, в тени своего сородича и сюзерена.

Поскольку, благодаря кампаниям Танкреда, ромеи были отброшены далеко на запад, и, за исключением Мараша, у них не осталось ни одного города или крепости к западу от Селевкии, Боэмунд смог сосредоточиться на войнах с мусульманами. В правление Танкреда эмиры Алеппо, Хомса и Дамаска поочередно разоряли южные и юго-восточные окраины Антиохийского княжества [889] . Боэмунд, в первую очередь, посвятил себя новой войне с Алеппским эмиратом. Он разорил мусульманские поселения между Антиохией и Алеппо [890] и заставил эмира Рыдвана выплатить дань в размере 7.000 динаров и 10 кровных арабских скакунов [891] . Вскоре после этих побед антиохийские и эдесские франки все же обратились против последней ромейской твердыни Сирии — Марата. Стоит отметить, что Марат был сдан не князю Антиохийскому, но одному из баронов графства Эдесского — Жослену де Куртенэ. Согласно хронике Матфея Эдесского, «В том же году (т. е. в начале 1104 г.) греки потеряли Марат. Князь князей (Татул. — С. Б.) покинул город, сдав его Жослену. Он продал почитаемый образ Пресвятой Богородицы великому армянскому князю Торосу, сыну Константина, сыну Рубена, и отбыл в Константинополь» [892] .

Жослен — человек, сыгравший одну из ведущих ролей истории франкской Сирии, был вторым сыном сира де Куртенэ, одного из французских феодалов, державших земли на Луаре. По материнской линии он приходился двоюродным братом Бодуэну де Бургу [893] . Он прибыл на Восток в 1102 г., во время «арьергардного крестового похода», оказавшись в числе немногих рыцарей, уцелевших после перехода через Анатолию и дошедших до Сирии. Оказавшись в Леванте, Жослен перебрался ко двору своего кузена, в Эдессу. Бодуэн де Бург предоставил своему двоюродному брату крупнейшую сеньорию графства Эдесского — Турбессель (Тель-Башир), что сделало Жослена одним из наиболее состоятельных франкских баронов Сирии. Сеньория Жослена находилась на западном берегу Евфрата, на стыке графства Эдесского и княжества Антиохийского. В 1103 г. Жослен, как сеньор Турбесселя, очевидно принимал участие в кампаниях Боэмунда I Антиохийского против Алеппского эмира. Если же принять во внимание, что франки Антиохии и Эдессы совместно принимали участие в рейдах против Алеппо, вполне вероятно, что они могли вместе выступить и против византийского Марата. Во всяком случае, кажется невозможным, чтобы Боэмунд остался в стороне и позволил одному из баронов графства Эдесского осаждать столь необходимый его княжеству город. И совершенно невозможно предположить, чтобы Марат, сего мощными укреплениями и гарнизоном, могли успешно осадить войска одной лишь франкской сеньории, даже такой обширной и богатой, как Турбессель. Скорее, город был осажден объединенной армией антиохийских и эдесских франков, а сдан Жослену в отсутствие Боэмунда. Вероятно, именно этим можно объяснить то, что Жослен успешно утвердил свои сеньориальные права на Мараш.

Остается вопрос — где в момент сдачи Марата находился Боэмунд? Из хроники Михаила Сирийца мы знаем о том, что в 1104 г. князь Боэмунд совершил дальний рейд на север, где «захватил Абластаин (т. е. Эльбистан. — С. Б.) и всю область Джихана» [894] , т. е. земли у истоков реки Пирам (Джихан), протекавшей через Мамистру и впадавшей в Средиземное море. Эльбистан находится примерно в 70 км к северо-востоку от Марата. Однако из-за труднопроходимых хребтов восточного Тавра, дорога меж двумя городами, пролегающая вдоль русла реки Пирам, более чем в два раза превышает это расстояние. Население Эльбистана составляли, преимущественно, армяне [895] . Это расширение владений сирийских франков на север — к Марату и Эльбистану, имевшее место в течение одного года, скорее всего, было частью единой наступательной кампании, нежели чередой разрозненных, параллельных походов. Вполне вероятно, что когда основная армия антиохийских и эдесских баронов осаждала Мараш, Боэмунд, передав командование тому же Жослену, как наиболее могущественному барону, отправился на северо-восток, для завоевания Эльбистана. На наш взгляд, это наиболее правдоподобная реконструкция событий, хотя, опять же, сугубо гипотетичная, т. к. и о сдаче Марата, и о завоевании Эльбистана хронисты оставляют достаточно обрывочные упоминания. Тем не менее, сходных версий придерживались и Рене Груссе, и Рансимен [896] . Итак, архонт архонтов Татул сдал Марат и отбыл в столицу Ромейской империи; подпав под власть франков, город стал одним из главных оплотов латинского господства в северной, византийской Сирии. На протяжении почти полувека он оставался центром великой сеньории (или графства) Марата. Судьба Марата крайне показательна. Один из великих христианских городов Сирии, он был первоначально передан франкскими крестоносцами Византии, чтобы спустя семь лет, пережив две осады, быть покоренным теми же, оставшимися на Востоке франками.