Чтение онлайн

Командир расчета промолчал. Григорий подтолкнул Кима и двинулся в темноту.

— Смотри, если во время не вернешься, то расстреляют как дезертира, — крикнул ему вслед командир расчета.

Что значит вовремя? — подумал Григорий, шлепая по лужам.

Туляк лежал наполовину в воде. Тащить его из узкой ямы было трудно. Между ребер раненого торчало три больших осколка, за нижним ребром была слепая рана.

Плохо его дело, — подумал Григорий, ощупав рукой осколки, но силы у слесаря еще были. Только при его собственной помощи удалось вытащить товарища наружу. — Куда его вести? В темноте Григорий натолкнулся на связного командира роты.

— Куда доставлять раненых? — спросил Григорий.

— К дороге, метров двести отсюда. Пойдем, я покажу.

Связной подхватил раненого за ноги и все трое двинулись в путь.

— А комиссар от страху помер, — сообщил на ходу связной. — Плащ-палатка над блиндажом целехонька, а он лежит и не дышит.

— Что же вы с ним сделали? — спросил Григорий.

— А что делать? — удивился связной. — Доложили политруку, документы из карманов вытащили да и зарыли тут же в блиндаже.

Туляка оставили у дороги в большой пещере, выкопанной еще немцами. Там было человек десять раненых, стонавших в абсолютной темноте. Григорий спросил, есть ли с ними санитар, а чей-то голос в темноте ответил, что санитар есть. Пришлось сразу вернуться, чтобы не быть обвиненным в дезертирстве.

Минометчики шли по лощине. Слева и справа стояла желтая неубранная рожь. Вдоль лощины росли отдельные группы кустов. Где-то справа был лес, а за лесом передовая. В небе, за белыми облаками, загудел немецкий самолет. Григорий давно научился различать советские и немецкие аэропланы по звуку. Звук немецких был грубее и прерывистее. Командир роты спрятался под куст и дал знак залечь. Григорий и Ким юркнули в рожь. Шум моторов смолк. Из глубины поля раздался стон. Григорий прислушался.

— Братцы, помогите… братцы!

Метрах в десяти, в самой гуще, лежал раненый. Лицо почернело, глаза блуждали. Обе ноги были прострелены. От раны шел тяжелый запах гноя.

— Давно здесь?

— Третьи сутки. Наступали… пить!

Ким достал фляжку. Григорий встал и осмотрелся. Впереди, метрах в ста, лощину пересекала дорога. По дороге ехала повозка. Она пересекла лощину и скрылась во ржи. — Надо его вынести к дороге, — решил Григорий. Ким помог перенести раненого к краю ржи.

— Вы что это вздумали? — набросился на Григория командир расчета. — Воздушная тревога, рота залегла, а они ходят!

— Вот самого ранит, будешь заживо гнить, валяться, тогда узнаешь, — обозлился Григорий.

Командир расчета покраснел и глаза его стали стеклянными.

— Я командир, а за неисполнение боевого приказа знаешь что бывает?

— Я пойду спрошу у политрука, — вскипел Григорий, — До дороги всего сто метров, а человек жить будет.

Григорий побежал к кусту, где спрятались политрук и ротный. Квадратная морда ротного и бесформенное лицо политрука возмущенно повернулись в сторону Григория, когда он приблизился к их кусту.

— Ты чего бегаешь? Воздушная тревога, а ты! — захрипел ротный.

— Там, товарищ командир, раненый, третий день лежит, загнил. Разрешите к дороге вынести?

— Три дня, значит не наш, — вмешался политрук. — Если мы будем всех раненых подбирать, тогда что будет?

— Марш на место! — заревел ротный, — и чтобы больше во время тревоги не бегать.

В тот момент, когда Григорий вернулся, дали приказ идти дальше. Раненый остался около неубранного ржаного поля. Григорий видел, как многие солдаты, проходя мимо, клали около него сухари, махорку и сахар, завернутый в бумажки.

Немцы остановились на возвышенности, изрезанной оврагами и тут батальон был введен в бой. Когда поднялись на холм, Григорий увидел голубую даль, поле и черные столбы разрывов. Опять скорее вперед! Григорий бежал за людьми в шинелях, стараясь не отстать. Вот фундаменты снесенной деревни. Взрывы приблизились. В воздух полетели куски кирпичей. Григорий было залег, но увидел, что другие бегут, вскочил и побежал за всеми. Дорогой всё время попадались отдельные окопы и блиндажи. Григорий бежал, сколько было духу, и с размаха прыгал в окоп или залезал в блиндаж. Один раз, в блиндаже, он встретился со своим командиром взвода. Тот, задыхаясь, сообщил, что впереди овраг и надо скорее до него добежать потому, что могут налететь самолеты. Сказав это, лейтенант выскочил из укрытия. Григорий хотел и не мог поспеть за ним. Пудовый ствол давил на плечо. Аэропланы налетели, когда Григорий был уже в овраге и успел спрятаться в громадной воронке. Там были лейтенант, Ким, политрук и новый второй номер, заменявший раненого туляка. Начались взрывы. Красноармейцы стали копать в воронке боковые норы и прятаться в них. Небо заслонил громадный столб земли и пыли. Когда налет кончился оказалось, что вся третья рота погибла. Командир стал собирать ее в овраге, когда спикировал первый бомбардировщик. Никто не успел добежать до старых воронок и окопов, вырытых на склоне оврага.

Так остановилось первое летнее контрнаступление Красной армии на Московском фронте. Начались тяжелые, изнурительные позиционные бои, дожди и осенняя распутица.

Еще вечером Григорий сделал ямку при входе в блиндаж. В ямку сейчас же собралась вода и от этого стало суше. Когда стемнело, фронт стих. Григорий лежал в полузабытьи на хворосте, постеленном на дно блиндажа и думал, что в могиле совсем не так страшно как ему казалось раньше. В земле теплее и уютнее, чем снаружи, а кроме того, приятно знать, что уже никто и ничто не побеспокоит. Тяжелая капля упала на шлем. Григорий всегда лежал в шлеме, упирая его в угол блиндажа. Вторая капля, третья… Надо встать, ощупью, упираясь в скользкие стены руками, проползти к выходу, поднять кусок коры, закрывающей вход, выползти на холод и дождь и подложить земли на крышу. Полежу немного, а потом встану, — решил Григорий. Капли продолжали капать чаще и чаще, по стенке зажурчала струйка. Наверное снаряд разорвался недалеко и разбросал землю с крыши, — думал Григорий. Он не боялся снарядов и обычно спал в блиндаже во время артиллерийского обстрела. Полежу еще немного, а потом встану, — тяжелое, дурманящее оцепенение всё больше охватывало тело и сознание. Как всё надоело и как хочется отдохнуть по-настоящему!

Наверху послышались медленные, хлопающие по грязи шаги и приглушенная ругань. Неужели опять перемена позиции? — с ужасом подумал Григорий, — только окопались… Возня наверху усилилась. Холодный порыв ветра и дождя ворвался в блиндаж. Влажное тело Григория задрожало. Тепло-парный воздух вырвался наружу и вместе с ним пропала иллюзия уюта и чего-то домашнего.

— Вставай, вставай! Построение! — зашептал в темноте голос Кима.

Григорий с трудом поднялся и вылез, дрожа от озноба. Моросил мелкий дождь. Сентябрьская ночь тяжело давила на землю. Было очень темно и только на самом горизонте сурово светлела полоса безоблачного неба.

В окопе, где стоял миномет, набралась вода, и Григорий сразу промочил ноги. Скользкий ствол больно давил на плечо. Григорий с трудом вылез на поверхность и побрел следом за командиром расчета. Чистая полоса на небе расширилась и поперек нее явственно заблестела золотая цепочка трассирующих снарядов мелкокалиберной зенитки.

В овраге стояли около получаса. Как всегда, командир роты не знал, куда идти. — Дурак! — злился Григорий. — Потом окажется, что продвинемся километров на пять, а промучает всю ночь.

Слабый Ким мешком опустился в грязь, но в это время впереди зашевелились тени и рота двинулась. После нескольких остановок выбрались в иоле и тут застряли надолго. Дождь прекратился, но зато стало холоднее. Неубранное ржаное ноле было истоптано и полно воды, как губка. Кое-где торчали отдельные пучки колосьев. Солдаты стали ложиться в грязь. Григорий снял мокрую плащ-палатку, чтобы проветрить отсыревшую шинель, и от этого стало еще холоднее. Ноги были тяжелы, как колоды. Неудержимо хотелось лечь. Григорий собрал, сколько мог, соломы, застелил ее плащ-палаткой и лег.