Чтение онлайн

Философские труды русских мыслителей были направлены на осмысление того, что такое дух, духовность и духовная сфера вообще.

«Духовность», как известно, понятие, производное от понятия «дух». Дух – одна из самых сложных и спорных философских категорий. В соответствии с общепринятой философской дефиницией, дух – это абсолютный принцип, противоположный материи (природе) (см. 97, с. 10). Например, в марксистской философии понятие духа считается синонимом сознания.

Русская философская традиция в значительной степени отдавала приоритет тому, что существенной чертой духа следует считать внемыслительные аспекты духа – волю, чувство, воображение, интуицию и т. д. Понятие «духа» для русских философов неотделимо от веры, религии и нравственной ответственности перед обществом (см. подробнее: 97, с. 10–33).

Если для Западной цивилизации характерна интеллектуалистская трактовка духа, то в России главенствует нравственная черта, присущая российской ментальности. Другими словами, если в России духовный человек является в первую очередь носителем высокого религиозно-нравственного образца, то на Западе духовный человек – прежде всего обладатель высокого интеллектуального стандарта (97, с.15–18).

Теперь попытаемся в рамках цивилизационного подхода определить те основные факторы, которые напрямую воздействуют на цивилизационный вектор современной России. Для этого предварим наш анализ некоторыми уточнениями, которые необходимы для читателя, чтобы глубже понимать ход наших размышлений.

Итак, само понятие «цивилизация» шире, чем категория социально-экономической формации. Смена формаций может происходить в рамках одной и той же цивилизации. Ярким примером такого утверждения может служить Русская цивилизация, которая формировалась и изменялась в лоне феодализма, капитализма, коммунизма и вновь – в рамках капитализма.

Теория смены общественных формаций, как известно, была разработана основоположниками идеологии марксизма-ленинизма. А наибольший вклад в развитие современной цивилизационной теории применительно к России внесли, еще раз отметим, Арнольд Тойнби и Самюэль Хантингтон, позаимствовавшие многое из учения Николая Данилевского.

К. Маркс и Ф. Энгельс в своей теории смены формаций ключевым моментом считали конфликт между производительными силами и производственными отношениями. По определению К. Маркса, производственные отношения формируют экономическое основание, базис общества. Представляя собой исторически определенную систему производственных отношений, экономический базис включает в себя отношения собственности на средства производства (определяющие отношения производства, распределения, обмена и потребления), экономические взаимоотношения классов и социальных групп. Над экономическим базисом возвышается надстройка, которая складывается из правовых и политических учреждений, из идеологических отношений, из общественных идей, взглядов, теорий, вырабатываемых в обществе. В надстройку входят государственно-правовые, морально-нравственные, религиозные, философские, эстетические и другие взгляды и соответствующие им учреждения. Все элементы надстройки, взаимодействуя с базисом и друг с другом, образуют исторически обусловленную общественно-экономическую систему.

Категории «базис» и «надстройка» имеют принципиальное методологическое значение при изучении событий современности. Прежде всего для характеристики общества и как оно соотносится с общепринятой классификацией цивилизаций.

Таким образом, роль базиса в его взаимодействии с надстроечными явлениями состоит в том, что каждая исторически определенная экономическая структура общества (рабовладельческого, феодального, капиталистического, социалистического) вызывает к жизни соответствующую ей надстройку, обусловливает ее характер, общее направление ее изменения и развития. Категории «базис» и «надстройка» показывают функциональные зависимости между экономическим строем общества и его государственной политической организацией, правовыми нормами, между материальными и идеологическими факторами. Гибель старой и возникновение новой общественно-экономической формации, ломка старого базиса и формулирование нового происходят в переходный период, когда происходит также формирование новой надстройки. При этом, как свидетельствует «История Государства Российского», указанные катаклизмы особенно сильно воздействуют на цивилизационные основы государства. Как правило, прежняя цивилизационная идентичность достаточно радикально разрушается, и на ее месте закладываются основы другой цивилизации, правда, на старом фундаменте. Так случилось и с Русской цивилизацией, которая за свою историю подверглась нескольким попыткам трансформации и даже, можно констатировать, демонтажа: сначала в эпоху Петра Великого, который «вздыбил» Россию, как тот Медный всадник своего коня на Сенатской площади в Санкт-Петербурге, чтобы сблизиться с Европой; затем в Октябре 1917 года, когда началась коммунистическая эра и развернулось широкомасштабное строительство новой, Советской цивилизации под лозунгом «Отречемся от старого мира, отряхнем его прах с наших ног!» И наконец, в декабре 1991 года, когда произошел демонтаж великой державы, которую наши предки строили тысячу лет, и началось интенсивное разрушение базисных элементов Русской цивилизации – ради того, чтобы попасть в Западный мир, но, как указывал Збигнев Бжезинский, на условиях, чтобы «примкнуть к Западу в качестве его младшего партнера» (12, с. 118).

Напомним, что до Октября 1917 года российское централизованное государство формировалось и развивалось параллельно с Русской православной цивилизацией. Их единство осуществляла христианская православная религия.

После Октября 1917 года коммунистическая идеология стала занимать в обществе то место, какое до Октябрьской революции занимала религия. Известный русский философ, исследователь и знаток Советской цивилизации Александр Зиновьев отмечал, что идеология и религия в Советском Союзе были принципиально непримиримы. С его точки зрения, «религия прививает людям определенное мировоззрение и определенные формы поведения, которые вступают в конфликт с идеологией коммунизма и формами поведения, какие требуются от граждан нарождающегося нового общества. В коммунистическом обществе складывается такой строй жизни людей и такой тип человека, что старые формы религии оказываются просто неадекватными им». По заключению ученого, именно это обстоятельство в гораздо большей мере приводило к упадку русского православия в СССР, нежели гонения властей. Последние сами использовали это обстоятельство в процессе формирования новой цивилизационной идентичности. В результате к концу советского периода «самая активная, самая образованная, творческая часть населения страны стала нерелигиозной (атеистической) не из страха наказания (хотя и это сыграло свою роль), а главным образом добровольно в силу новых условий жизни и образования» (5, с. 84–85).

Когда большевики пришли к власти, они в первоочередном порядке отвергли прежнюю, с их точки зрения, буржуазную культуру, провозгласили создание культуры нового типа на основе принципа и критериев «социалистического реализма», фактически запретили религию, прежде всего православную церковь. Когда большевиков сменили неолиберальные реформаторы в постсоветской России, они активно принялись за ликвидацию всего того, что было связано с коммунистической формацией и формировало Советскую цивилизацию, прежде всего в сфере культурного наследия.

Если в Советском Союзе проблемы развития страны и цивилизационной интерпретации истории пытались решать в рамках противопоставления «коммунизм – капитализм» или «советская цивилизация – западная цивилизация «свободного мира», то в постсоветской России в результате капиталистической трансформации общественного строя принципиальные различия с Западом в социально-экономической системе практически исчезли. Правда, новая Россия с 1992 года стала считаться рыночной экономикой, хотя и несколько «недоразвитой», однако у демократического Запада вызывала отторжение не рыночная «недоразвитость» РФ, а скорее специфическое формирование «капитализма по-российски», то есть формирование капиталистического строя шло с явными чертами противозаконной приватизации социалистической государственной и кооперативной собственности, разгула криминала и коррупции на верхних этажах российской власти с доминированием на ее вершине так называемой «семьи» и олигархических групп.

Социально-экономический строй в государствах с тысячелетней историей, подобно Российской империи и СССР, просто так сам по себе не разрушается. Для этого обязательно требуется такая альтернативная позитивная идея, которая бы «овладела массами» и ради которой основная часть населения была бы готова к изменению социально-экономической системы или, по крайней мере, стала бы безразличной к судьбе существующего строя. В 1917 году в ходе Октябрьской революции такой идеей была новая коммунистическая общественная формация без эксплуатации, с братскими и коллективистскими отношениями, интернационализмом, со всеобщим равенством и справедливостью.

При крушении советского строя в 1991 году такую же роль сыграла идея «вхождения в Европу» или «возвращения в мировую цивилизацию». Имелась в виду, конечно, Западная, Европейско-североамериканская цивилизация. Самое поразительное в крушении советского строя и СССР заключается в том, что у них почти не нашлось защитников в тот момент, когда происходили завершающиеся события горбачевской перестройки, которые ввергли страну в общесоюзный хаос, нищету и катастрофу на грани угрозы голода, которые породили истоки деградации советского общества. В итоге перестроечных преобразований «состоялись» развал социально-экономической системы, самого государства-державы и упадок базисных идеологических основ Советской цивилизации.

Все эти события произошли в связи с тем обстоятельством, что российский этнос, в первую очередь государствообразующий народ – русские люди, настолько устал от бесконечных катаклизмов и кровопусканий, постигших страну в ХХ веке, что у многих ее граждан пропали всякие протестные настроения. Они почти спокойно смирились и с развалом великой державы, и с серьезным понижением международного статуса новой России. Большинство в стране почти молча согласилось с моделью Западной цивилизации в качестве образца социально-экономического развития России, навязанной новыми управленцами в Кремле во главе с Борисом Ельциным и его командой – неолиберальными фундаменталистами.