Чтение онлайн

Но его ТАК раскрутили, что никого другого выбрать и не могли. Он был суперзвездой.

Треснула и Россия.

6 августа 1990-го Ельцин бросил фразу: «Берите суверенитета столько, сколько можете». И автономные республики в составе РСФСР начали заявлять о своем суверенитете: 9 августа — Карелия, 29-го — Коми, 30-го — Татарстан, 20 сентября — Удмуртия, 22-го — Марийская республика, 29-го — Якутия…

Декларация о государственном суверенитете Якутии гласила: «Действие актов РСФСР и Союза ССР, вступающих в противоречие с суверенными правами народа республики, приостанавливается Верховным Советом республики… Якутская-Саха ССР имеет свое гражданство… земля, ее недра (с алмазами. — А. К.), воды, леса, растительный и животный мир, другие природные ресурсы, воздушное пространство и континентальный шельф на территории республики являются ее исключительной собственностью» [148] .

Все, отдельная страна! До конца 1990-х они имели даже свою таможню. А между прочим, Якутия — самая большая административно-территориальная единица в мире: на ней поместится пять Франций.

Если вы не знали, то внимание: пункты о суверенитете убраны из конституции Якутии лишь в… 2009 году! [149] До того момента она фактически не была частью России.

Горбачев отмылся. Получилось, что крушил страну не он, а его «заклятый враг» Ельцин. Теперь, чтобы отмыться окончательно, Меченому надо было изобразить попытку сохранения Союза.

В конце 1990 года народ узнал, что генсека просят ввести в республиках президентское правление, то есть лично пресечь бардак. Он демократично отказывался.

Так настраивали публику.

Затем Литва стала резко выходить из Союза, о «русских оккупантах» уже не кричала — надрывалась. Милые литовцы ухитрились забыть, что «оккупанты» в 1939-м подарили им город Вильнюс: раньше-то он Польше принадлежал…

Как бы то ни было, откол (стараниями генсека) назревал всю перестройку, другого и ждать было глупо, но Москва вдруг встрепенулась. Спецгруппа КГБ «Альфа», десантники и литовский ОМОН в ночь на 13 января 1991-го штурмовали Вильнюсский телецентр, откуда вещали сепаратисты. Погибло 13 человек, из них восемь от огнестрела…

И повторилась история «саперных лопаток»: литовские власти и «мировое сообщество» в убийствах винили советских солдат. Опять надрывались. Однако есть информация, что людей ради провокации убили свои же. Ясности нет до сих пор и вряд ли будет…

Но суть не в том. Вышло, что Горбачев все же попытался спасти Союз, а значит, в его развале невиновен!

Правда, теперь его обвиняли в «преступном приказе»…

Но президент вывернулся с элегантным блеском:

— Не посылал я войска в Вильнюс! Я вообще сейчас об этом узнал!

В том же поклялись главы МВД, КГБ и Минобороны. Значит, бойцы трех ведомств стихийно, как трава растет, собрались и пошли выполнять никем не отданный приказ…

Чушь полная. Но с чудным итогом: все знают, что Горбачев спасал Союз от развала, но не могут этого доказать. Волки сыты, и овцы целы. А что бойцов предали, погибли люди и разрушена великая страна — плевать! Главное, Михаил Сергеевич остался белым и пушистым.

Эту главу я назвал с подтекстом. Потому что и сама она маленькая, и экономика тогда почти исчезла.

Народ жил так. Снова кусочек моего дневника (22 мая 1989 год):

«В стране творится черт знает что. Сахар давно по карточкам: 2 кг на человека в месяц. Скоро вводят талоны на чай: пачку в месяц (100 г) и на мыло: коробку порошка и по куску хозяйственного и туалетного на три месяца. Этак скоро мы с развитым социализмом докатимся до послевоенного положения…

Нам, художникам, легче: можно не обращать внимания и работать. Но чем работать? Импортных карандашей нет, масляных красок нет, акварели «Ленинград» нет, бумаги за 25 копеек нет, линолеума нет… И т. д. Скоро перейдем на обгорелые спички вместо угля. Только вот и их, глядишь, по талонам сделают. А что — коробок на три месяца. 2 спички на 3 дня. Нормально. Будем поддерживать огонь в клетке, как неандертальцы…»

Дальше становилось только хуже.

В магазинах почти ничего не было. Питались мы гречкой, плохими макаронами, старались насушить впрок сухарей; из овощей осталась лишь полугнилая картошка. За хлебом тянулись очереди на час-два, в руки давали одну буханку.

Чтобы поглумиться над русскими свиньями, Запад слал нам «гуманитарную помощь»: всякую просроченную еду. В моем институте студентам выдали по коробке боевого рациона НАТО — галеты, консервы — чистили склады от залежалых запасов. Противно было брать вражьи объедки, но с голодухи пришлось…

Зимой зашептались об обмене денег. Каком обмене, на что, когда — мы не знали. А власти клялись, что это лишь слухи.

Однако вечером 22 января 1991-го Горбачев подписал указ: с 25-го числа купюры в 50 и 100 рублей недействительны. Меняйте их, граждане, на деньги нового образца! Не успеете — ваши проблемы.

За три дня…

В сберкассы выстроились дикие очереди. Паника. Кто ж хочет терять накопленное на черный день?! Разумеется, успели не все: болен, в отъезде, с работы не отпустили в очередь… Многие годами копили на машину или квартиру кооперативную — и все это сгорело.

Так государство нас впервые ограбило.

Тем временем Г. Явлинский, Л. Абалкин и С. Шаталин под контролем американцев готовили экономическую реформу. Что враги могли предложить? Приватизацию, полный отказ от планирования, конверсию оборонной промышленности, деиндустриализацию и пре вращение страны в сырьевой придаток. Капитуляцию.

Горбачев же пока спасал экономику так: отовсюду клянчил кредиты — даже у Дании и Кувейта. И набрал десятки миллиардов долларов. Внешний долг СССР за время перестройки утроился.

А долг — что? — платежом красен. Все эти миллиарды, да с процентами, России (правопреемнице Союза) предстояло отдать. Вырвать изо рта у людей… Так что генсек ухитрился нагадить нам еще и впрок.

Перестройка состоялась.

Законы Союза на территории РСФСР отменили. Неясно стало, кому подчиняется армия и милиция. Ельцин «объявил войну» союзному руководству. Страна всерьез голодала, всюду бурлили митинги, мог разразиться кромешный хаос.

И в марте 1991-го Горбачев собрал комиссию для подготовки чрезвычайного положения. Ее состав подозрительно напоминал будущий ГКЧП: Янаев, Крючков, Язов, Пуго… [150] Жесткая диктатура теоретически могла спасти страну.

На самом деле развал уже стал неотвратим, так что Меченый мог поиграть в «сильного царя», чтобы добавочно отмыться в глазах потомков. Однако целых полгода работу комиссии он тормозил.

Сбросить его теперь хотели все. Патриоты — за измену, «демократы» — за слишком медленную измену, обычные люди — за голод и унижение. Страна объединилась в ненависти к Меченому.