Чтение онлайн

Но германская революция потерпела поражение, и социалистическая Россия осталась в одиночестве, К 1924 году стало ясно, что в ближайшем будущем в Европе не будет больше социалистических революций. Логическим ответом стала сталинская теория «построения социализма в одной отдельно взятой стране». В принципе это ни в коем случае не было отказом от мировой революции. Это было просто реалистическим признанием того факта, что мировая революция пока невозможна. Первичной задачей была провозглашена оборона Советской России как базы будущей мировой революции, а также развитие ее огромных потенциальных человеческих и природных ресурсов. Однако если рассматривать защиту и развитие Советского государства в опасной международной обстановке как главную насущную задачу, неизбежно придется принять многие традиционные приемы внешней политики и геополитические перспективы царизма. Так, Сталин в 1921 году, оправдывая агрессивную и аннексионистскую политику в Кавказском регионе, утверждал, что «Кавказ необходим для революции, поскольку является источником сырья и продовольствия. А благодаря его геополитическому положению на стыке Европы и Азии, между Европой и Турцией, его экономические и стратегические сообщения приобретают первостепенную важность»,

Впоследствии в качестве единоличного диктатора Сталин в своей внешней политике руководствовался многими традиционными для царской России взглядами на территориальную экспансию, геополитические проблемы и силовые методы решения политических споров, Его главный помощник и министр иностранных дел Молотов позже утверждал, что «Сталин, как никто другой, понимал историческое предназначение и судьбоносную миссию русского народа - предназначение, о котором писал Достоевский: "...стать настоящим русским, стать вполне русским, может быть, и значит только стать братом всех людей, всечеловеком... ко всемирному, ко всечеловечески-братскому единению сердце русское, может быть,, изо всех народов наиболее предназначено". Он верил, что когда-нибудь мировая коммунистическая система победит - и он делал все, что возможно, для достижения этой цели, - и тогда главным мировым языком, языком международного общения, станет язык Пушкина и Ленина», Молотов также добавлял, что «моей задачей как министра иностранных дел было расширение границ нашей родины». Так, с прямотой, которая повергла бы в ужас даже министров Николая II, были провозглашены традиционные имперские принципы, связывающие воедино территориальную экспансию и грубую силу.

Достоевский Ф,М. Из речи на открытии в Москве памятника А.С. Пушкину (1881).

Режим, в таких выражениях определявший свою миссию, неизбежно оказался весьма привлекательным для многих русских националистов. Когда к 1920-1921 годам стало ясно, что большевики намерены объединить под своей властью максимально возможное количество прежних царских территорий, это было с одобрением встречено даже в некоторых кругах белой эмиграции. Многим русским националистам импонировала и новая роль России в качестве лидера огромного мирового движения. Падчерица Европы, еще в 1914 году глубоко презираемая за границей как самая отсталая и варварская из великих держав, она стала лидером и воплощением прогресса. В 1921 году делегат Десятого съезда Коммунистической партии заявлял, что «трансформация России из европейской колонии в центр мирового движения наполняет сердца всех тех, кто был связан с революцией, гордостью и особым чувством русского патриотизма». Сталинская теория построения социализма в одной стране была оптимистическим предположением, что социалистическая модернизация может быть успешной в изолированной России, что эта модернизация пойдет по другому пути, отличному от пути капиталистического Запада, и что она сделает Россию более богатым и сильным государством. Быть современными, сильными и уважаемыми в мире, при этом не становясь простым подобием Запада, - об этом мечтали поколения националистов не только в России, но и повсеместно вне Западной Европы и Соединенных Штатов.

Однако революция не могла отменить географию. Россия все еще находилась между Германией и Японией. Еще в 1909 году царский военный министр Владимир Сухомлинов говорил французским союзникам, что любая крупная угроза с востока сильно уменьшит способность России контролировать германскую экспансию в Европе, К 1930-м годам Япония стала представлять собой еще более значительную угрозу, чем до 1914 года. Ее экономическая и военная мощь существенно возросла. В дополнение к 1930-м годам она правила в Маньчжурии и доминировала в Северном Китае. До 1914 года Япония была младшим союзником Великобритании, от чьей финансовой мощи она до некоторой степени зависела, Россия, будучи союзником Британии, имела мало оснований опасаться японской агрессии. Но в 1930-х годах Советская Россия уже отнюдь не была союзником Британии- Более того, и Япония уже никак не зависела от Британии, чья относительная международная мощь ослабла. Экономическая депрессия 1930-х годов сделала японскую политику более радикальной и усилила ее экспансионистские аппетиты в Азии. Малозаселенный российский Дальний Восток на короткое время после революции был оккупирован Японией, В 1930-х годах он снова оказался под угрозой со стороны японских армий, дислоцированных неподалеку - по другую сторону протяженной корейской и маньчжурской границы. Эта угроза стала наиболее опасной в 1938-1939 годах, как раз когда политический кризис в Европе достиг своей высшей точки. Бесконечные пограничные «инциденты» и два крупных сражения произошли между советскими и японскими войсками. Гитлер надеялся, что японские силы начнут наступление на север, на Сибирь, в то время как немецкие армии пойдут на восток, на Москву. Случись подобное, возникла бы серьезнейшая угроза самому существованию Советского Союза. Но озабоченные прежде всего нефтью, японцы предпочли наступление на юге против европейских колоний в Юго-Восточной Азии, втянув при этом в войну Соединенные Штаты и существенно ослабив шансы Германии на победу.

Сухомлинов Владимир Александрович (1848-1926) - военачальник, генерал от кавалерии (1906). В 1908-1909 годах - начальник Генштаба, ъ 1909-1915 годах- военный министр, в 1916 году арестован по обвинению в злоупотреблениях и измене, в 1917 году приговорен к пожизненному заключению. В 1918 году освобожден по старости; эмигрировал.

Однако при всей серьезности японской угрозы для Советского Союза германская всегда была значительно выше. Немцев было больше, чем японцев, германская экономика была более развита, и Германия могла найти для борьбы с СССР много потенциальных союзников среди малых государств Восточной и Центральной Европы. К тому же центры советской мощи - Московская и Ленинградская области, а также Украина - находились гораздо ближе к Германии, чем к Японии, и поэтому были более уязвимы именно с запада. Фактически даже новый Уральско-Западносибирский индустриальный район, развившийся в 1930-х годах, географически был ближе к Берлину, чем к Токио.

Мощь Германии, эта страшная угроза России перед 1914 годом, еще больше возросла в 1930-х годах. Версальский договор создал вакуум власти среди малых государств Восточной и Центральной Европы, не способных защитить себя и в большинстве своем антикоммунистических. Британцы и французы не хотели и не могли остановить Гитлера, когда он заполнил этот вакуум в 1930-х годах. До 1914 года было не ясно, являются ли экспансионистские амбиции Германии в основном материковыми, представляющими угрозу для России, или они основаны на коммерческом и морском соперничестве с Британией. В 1930-х годах труды Гитлера и нацистская идеология не оставили никаких сомнений на этот счет. Германский лидер всегда был рад заключить сделку с Британской империей, которую он считал оплотом арийского господства на земном шаре. «Еврейско- большевистский» режим был главным врагом Гитлера, a Lebensraum на востоке -базисом его видения будущей неприступной мощи Германии. Советское руководство с первых дней существования Советского государства больше всего опасалось коалиции капиталистических держав, одержимых желанием покончить с родиной социализма. Учитывая приверженность Москвы идеям интернациональной революции и ее восприятие международной политики исключительно в свете конфронтации между капитализмом и социализмом, когда любая неудача одной стороны автоматически приносит выгоду другой, страх перед возможным капиталистическим вторжением был вполне оправдан. И в этом контексте Мюнхенское соглашение вполне могло выглядеть как согласие Англии и Франции на германскую экспансию на восток.

Оказавшись лицом к лицу с германской угрозой, Сталин в принципе имел те же возможности, что и Николай П. Он мог пытаться сдерживать эту угрозу и искать защиту от нее в союзе с французами и британцами. Существовал и альтернативный вариант: попытаться отвлечь внимание немцев на запад, чтобы во взаимной борьбе Германия, Франция и Британия истощили силы друг друга, пока Россия могла бы усиливаться за счет развития своих огромных ресурсов. Не придя к соглашению с западноевропейскими союзниками в 1939 году, Сталин предпочел второй путь: другими словами, он сделал выбор, прямо противоположный выбору Николая II.

Можно вполне убедительно доказывать, что российские лидеры совершили стратегическую ошибку и в 1914-м, и в 1939 годах. Царская политика не удержала Германию, и в 1917 году Россия рухнула под тяжестью неурядиц военного времени. Результатом этого распада стали Гражданская война, голод и сталинская диктатура. Миллионы людей погибли. Результатом Первой мировой войны стали также крайне нестабильное положение в Европе, приход к власти Гитлера и серьезнейшая проблема обеспечения безопасности, вставшая перед Москвой в 1930-х годах. В 1939 году британские, французские и большинство немецких генералов полагали, что на Западном фронте возникнет патовая ситуация- Сталин поставил на такую ситуацию и проиграл. Немцы нанесли поражение Франции за шесть недель, после чего оказались в состоянии мобилизовать силы всего континента для войны с Россией. Это было повторением наполеоновской угрозы 1811-1812 годов - то есть тем наиболее неблагоприятным вариантом развития событий, которого царские государственные деятели пытались избежать в 1914 году. Как Александру I в 1812 году, Сталину в 1941 году противостояла практически вся континентальная Европа, и он в конце концов смог победить в этом противостоянии, хотя ему и пришлось расплатиться за эту победу жизнями многих миллионов советских людей. Оглядываясь на внешнюю политику царских и советских лидеров между 1906 и 1941 годами, можно, конечно, утверждать, что были допущены прискорбные ошибки. Но нельзя также не принимать во внимание и невероятную сложность проблем, стоявших в те годы перед российскими правителями, и те трагически завышенные ставки, по которым им приходилось вести игру.

Победа России над Германией и Японией существенно трансформировала международные отношения. С 1890-х годов по 1945 год в российской внешней политике преобладала, в сущности, одна центральная линия. Основным стратегическим вопросом была германская (и в меньшей степени японская) военная угроза. Победа в 1945 году раз и навсегда сняла эту проблему с повестки дня на весь оставшийся период существования СССР. Хотя в сознании советских лидеров Соединенные Штаты более чем заполнили эту пустоту, в реальности военная безопасность России никогда больше не внушала таких опасений, как в 1930-х годах и до 1914 года. Американское руководство было менее агрессивным и более рациональным, чем Вильгельм IF, не говоря уже о Гитлере. Наличие ядерного оружия сделало воину значительно более рискованным предприятием, вероятность победы в котором неудержимо стремилась к нулю.

Вильгельм II Гогенцоллерн (1859-1941) - германский император и прусский король в 1888-1918 годах, внук Вильгельма I. Свергнут Ноябрьской революцией 1918 года,

Однако необходимо.признать, что в более фундаментальном плане проблема сохранения российской империи после 1945 года нисколько не уменьшилась. Россия по-прежнему находилась в противостоянии с более богатыми и - по крайней мере в экономическом смысле - более сильными соперниками. Причем во многом потому, что наличие ядерного оружия делало неконтролируемое применение военной силы крайне опасным, на передний край этого противостояния в силовой политике вышла экономика. В 1981 году, например, Брежнев утверждал: «Как известно, определяющим участком соревнования с капитализмом является экономика и экономическая политика»8. Кроме того5 советский режим не только унаследовал от царской славянофильской интеллигенции неприкрытые антизападные настроения, но и превратил их в догму. Советский коммунизм прямо противопоставлял себя западному капитализму. Советская идеология обещала, что коммунизм восторжествует над капитализмом, и недвусмысленно связывала легитимность своего режима с этим обещанием. Сразу после революции Ленин и его товарищи ожидали этого триумфа в ближайшем будущем. Даже в самое трудное время, в 1920-х годах, это рассматривалось как дело, достижимое при жизни одного поколения, При Сталине огромные жертвы были принесены не только ради строительства социализма, но и для того, чтобы преодолеть традиционную русскую отсталость и опередить западных врагов. В Программе Коммунистической партии 1961 года Хрущев однозначно пообещал, что уже при жизни старшего поколения советских людей Советский Союз перегонит Запад и построит коммунизм - общество, основанное на материальном благосостоянии и изобилии. Таким образом, даже если баланс между военными, экономическими и идеологическими факторами мощи и претерпел с дореволюционного времени некоторые изменения, безопасность и выживание российской империи по-прежнему оставались в непосредственной зависимости от конкуренции с Западом.

Глубинная динамика современной российской истории от семнадцатого века до эпохи Горбачева может быть в целом охарактеризована как три огромных цикла модернизации, каждый из которых был инициирован сверху руководством страны и имел целью открыть перед Россией возможности для конку-ренции с великими державами Запада.

К первому большому циклу можно с некоторыми допущениями применить лозунг «догнать и перегнать Людовика XIV», хотя первоначально этот цикл модернизации предназначался для того, чтобы сравняться в военной мощи и административной эффективности со шведами, а никак не с далекими Бурбонами, которых в 1700 году еще практически не было на российском горизонте. Главной задачей царизма в этом цикле модернизации было стремление стать великой европейской державой в эпоху абсолютизма, и триумфальная победа над Наполеоном показала всему миру, что эта цель была достигнута. Одним из результатов побед 1812-1814 годов стал консервативный режим Николая I: военная победа легитимизирует общественные институты и традиции. Она лишает социальные элиты и политических лидеров стимула приносить в жертву свои личные интересы и материальное положение ради будущих реформ. Так, российская дворянская элита и царский режим, сохранившие и укрепившие свою международную безопасность и престиж, не имели стимулов ввязываться в дестабилизирующие радикальные перемены. Но пока российские элиты почивали на лаврах, международная расстановка сил менялась не в пользу России вследствие неравномерного распространения индустриальной революции по Европе с запада на восток. Поражение в Крымской войне заставило российских правителей взглянуть правде в глаза, пробудило в высших классах реформистские настроения и позволило молодому поколению бюрократов-реформаторов, разочарованных в режиме Николая I, взять власть в свои руки. Это привело при Александре II к началу второго цикла модернизации сверху. Россия попыталась догнать Запад в эпоху индустриальной революции.