Чтение онлайн

— Это твои родители? — она кивнула в сторону двери.

— Да, — не стала спорить девушка.

— Какие забавные, — умилилась Аделаида Петровна. — Лопотали что-то непонятное. И смешливые. А ты так на них не похожа, даже странно!

Маргарита бы не согласилась со старухой — все её знакомые, наоборот, утверждали, что девочка со Светой и Максимом — одно лицо; мама и папа тоже стройные, высокие, чернобровые, а ещё очень красивые и моложавые. Наверное, соседка по палате плохо видит. Тем временем бабушка рассказывала о язве желудка, обнаруженной у неё в 1956 году, и Марго уже подумывала о том, не отдать ли ей остатки родительского кулинарного шедевра, чтобы хоть ненадолго занять той рот, но неожиданно юный мозг выхватил из длинного монолога дату. Девочке стало невероятно интересно, сколько же на самом деле даме лет. Спрашивать возраст у женщины нехорошо, но студентка довольно быстро решила эту проблему.

— Простите, а в каком году вы родились? — прервала поток нескончаемых предложений она.

— Я? — Аделаида словно удивилась, что кто-то посмел перебить её. — В тридцатых годах прошлого века, кажется… Точнее не помню, — призналась та. «Надо же, не помнить дату собственного появления на свет! Впрочем, в такие лета такая информация и не понадобится». — Конечно! Мне ровно четыре годика исполнилось, когда началась Великая Отечественная Война…

Надо сказать, со стороны Марго это был очень умный ход: заставить Аду повествовать о чём-то, где не требуется периодической реакции собеседника вроде «Ах!» или «Бедняжка!», а хуже всего «Как же вы измучались!». Нет, женщина на протяжении нескольких часов медленно с выражением, погрузившись в воспоминания раннего детства, описывала свою жизнь в те страшные времена, потом трудности восстановления, как государства, так и каждой семьи, а Рита молча слушала, и на удивление, её это ни капли не раздражало, однажды она и вовсе поймала себя на том, что ей не терпится узнать продолжение. Конечно, ведь своих бабушек она не хотела мучить расспросами о страданиях, пусть и послевоенных, к тому же не успела. Поздним вечером, когда история старушки превратилась в тихое невнятное бормотание, Маргарита испытала странное чувство: не опустошённость, как это обычно происходит после долгого эмоционально тяжёлого и грустного рассказа, не сочувствие по отношению к даме, а насыщение. Она словно стала губкой, которая иссушила ведро воды, обернулась комаром, готовым лопнуть от тяжести в налившемся алом брюшке. Всю усталость и раздражение как рукой сняло, ей больше не хотелось спать. «Обязательно упомяну подробности жизни Ады в произведении», — загорелась творческим порывом девочка. А женщине, напротив, нельзя позавидовать: сказывался возраст, и из-за столь длительной истории и вновь перенесённых старых переживаний она не на шутку притомилась.

— Вредно мне так поздно ложиться, — пробормотала она, остановившись на середине рассказа. — Закончим завтра, внученька. Устала я… — и рухнула на постель, умиротворяюще засопев.

С тех пор, начиная с раннего утра и заканчивая тёмным вечером, Рита брала у женщины «интервью», сначала робея, но с каждым разом всё смелее и увереннее, едва соглашаясь оставлять старушке перерывы на завтрак, обед, ужин и прочие необходимые дела. Всю неделю, до мозолей на языке, Аделаида Петровна рассказывала о приключениях, историях, анекдотических ситуациях, коих в её долгой жизни оказалось немерено. Регулярно наполняемый и осушаемый стакан воды навечно поселился на тумбочке почтенной дамы, а ручка и тетрадь стали продолжением рук девушки — она не могла допустить ни малейшей утечки драгоценной информации — в Ритиной голове уже сложилось, кому из героев её книги она припишет эти слова и связь их со всей сказкой. Одним словом, надоедливая бабушка была неоценённым сокровищем и мечтой любого писателя; конечно, такой материал. Когда женщину уводили на процедуры и проверки, Волкова до боли в пальцах редактировала и исправляла текст, а после возвращения соседки вновь примеряла на себя профессию репортёра, изнуряя бедную Аду до беспамятства. При этом, как ни странно, творчество шло девочке на пользу, уже которые сутки она чувствовала неожиданный прилив сил и выздоравливала семимильными шагами, так что даже рассчитывала на досрочную выписку. Так и случилось; спустя шесть дней родители приехали в лечебницу с небольшим пластиковым чемоданчиком, дабы сложить в него немногочисленные вещи дочери. Когда пухлая часовая стрелка остановилась на не менее плотной двойке и за окном лениво светило солнце, даже не стараясь пробиться сквозь толщу облаков, Маргарита, полностью одетая, занималась тем, что упаковывала одни сумки в другие ввиду их ненадобности — родители явно переоценили срок заключения Риты в больнице. Девушка была в приподнятом настроении: наконец-то, милый дом! От радости она даже захотела первая начать общение с Аделаидой Петровной, чего раньше никогда бы не сделала, помимо тех расспросов о её увлекательной жизни, конечно же. Студентка подошла к даме и недоверчиво хмыкнула: минуту назад убеждающая в чём-то врача, она так и заснула, сидя. «Не молодеем», — ощутила неприятный холодок во всём теле девочка и осторожно окликнула подругу по несчастью.

— Бабушка, — с трудом произнесла она. Та дернулась, раскрыла глаза, прошелестев «Не сплю» и с вымученной улыбкой повернулась к Рите.

— Это ты, внученька. Какая нарядная, — неужели любая одежда, отличающаяся от белого халата, кажется ей нарядной? — Домой, али как?

— Да… Вы… Выглядите, прошу прощения, словно выжатый лимон.

— Знаю, девочка, но мы ещё повоюем, с этими немцами, — и шутливо погрозила кулачком кому-то из персонала госпиталя.

— Я… — Марго заикалась от неловкости разговора и некоторой боязни, присущей всем молодым людям, видящим, как бы романтично ни звучало, печать смерти на собеседнике, — Хотела поблагодарить Вас за те истории. Вы мне очень помогли.

— Это я собиралась сказать тебе «спасибо». Мало кто так интересовался моей биографией, и мне очень приятно, — она терпеливо растянула губы в улыбке, словно гадая, когда же девушка уйдёт. Последняя не заставила себя долго ждать и с облегчением вернулась к родителям. Интересно, все люди во время прощания становятся похожи: благодарят друг друга за ерунду, извиняются за любую чушь? Или только… Девочку опять передёрнуло, и она поспешила скрыться за тёмными стёклами маминой машины. Перед отъездом Максим и Света о чём-то недолго говорили с главным врачом, и студентка, прислонившись к окну, пыталась расслышать хоть что-то, кроме прерывистого мычания. Волковы старшие сели в автомобиль, и спустя несколько секунд больница № 123 осталась позади.

— Мы с матерью еле-еле вытерпели две недели без тебя, — сказал отец, поглядывая на дочь в зеркало дальнего вида. — А что мы испытали, узнав о твоей госпитализации… Да, ты же выздоровела, значит, можно начинать с тобой серьёзную беседу, — папа хмуро переплёл пальцы на коленях, немо поддерживаемый мамой. — Скажи, сколько раз мы предупреждали тебя, чтобы ты не торопилась, пытаясь поспеть за транспортом? — Маргарита виновато втянула голову в плечи. — Наверное, не достаточно часто, потому что уповали на то, что ты умная и сама знаешь такие простые вещи. Так что повторяю специально для тебя: НЕЛЬЗЯ БЕЖАТЬ ПО ЛЬДУ ЗА АВТОБУСАМИ!

— Простите, — пискнула с заднего сиденья Ритка. Она-то надеялась, что за такой срок родительское негодование если не остынет, то поумерится, но нет, донесли в полном объёме.

— Мы думали, что сами окажемся в лечебнице с нервным срывом или передозировкой успокоительными лекарствами, — подала голос Светлана. — Девушке восемнадцать лет, совершеннолетняя, поступила в МФМУ, а до сих пор надеется на авось. И не думай, что нам смешно.

Какое-то время было слышно лишь шуршание множества шин по асфальту. Девушка резко выпрямилась, мгновенно поморщившись, и попыталась отвлечь маму с папой.

— А что вам рассказала Анна Кракина, главный врач? — спросила она извиняющимся тоном. — Со мной что-то не в порядке? — На удивление, сработало, но как-то необычно: теперь уже оба родителя потупили глаза. На их лицах не осталось и следа гневливости.

— Милая, мы кое-что увидели и потом это кое-что уточнили… — издалека начала мать, но, получив толчок от супруга, осеклась.

— Если коротко, то твою Аделаиду Петровну срочно переводят в отделение реанимации. Не знаю, что произошло… — без предисловий констатировал факт отец. И вновь молчание, гораздо более долгое. У девушки, как ни боялись Волковы старшие, не было дыры в груди (от чего? Недельного знакомства?), Рита не грустила, не тосковала, не боялась. Только недоумевала.

«Странно, — отстранённо думала она: а я думала, мы хорошо провели время».

Ростерия. Польза обучения в школе

Кто-нибудь из вас обращал внимание, как же забавно наблюдать за эволюцией гардероба школьников с течением времени? Особенно заметно развитие осенью: сперва лёгкая кофточка и штаны, захваченные с собой из летнего сезона. Спустя несколько дней, обратно пропорционально похолоданию уменьшается количество одежды на теле подростков — это своеобразные бунт, смелый митинг; некоторые и вовсе оголяют отдельные конечности, показывая, что не готовы сдаваться, и надеясь таким сомнительным образом вернуть тёплые месяцы. Далее, испугавшись больше родительских угроз, чем заморозков, ученики оборачиваются дополнительным слоем накидок, курточек, кардиганов, но яро выступают против шерстяных носков и шапок. Бабье лето, как небольшой, но неминуемый регресс: особо шустрые вновь успевают облачиться в безрукавки и босоножки, а остальные уберут зимнюю одежду в шкаф, лишь когда потепление кончится. С середины октября никаких восстаний — по-настоящему холодно. Далее же всё идёт плавно и равномерно: молнии постепенно застёгиваются, брюки обрастают шерстью, голенища сапог растут на глазах. Даже отъявленные хулиганы в начале ноября смиряются если не с шапкой, то с капюшоном, но чтобы обязательно закрывал ушки. К концу осени самые бестолковые дети обзаводятся зонтом и сменной обувью, а особо умные ребята догадываются, что можно надеть целых две пары штанов! Во второй школе в каждой зале работали мехкамины, но ребятам, особенно худеньким девочкам, оказалось этого недостаточно. На уроке истории трёх «Р» (как любила сокращать Соня) Заболоцкая и Кунжутова сидели очень близко друг к другу, деля один клетчатый плед на двоих.

— Не понимаю, что есть такого сложного в том, чтобы взять своё «укрывало»? — осведомилась блондинка, чьё одеяло спасало от холодной смерти обеих.

— Оно не вмещается в мой рюкзак.

— Разумеется, ведь он у тебя миниатюрный, а я говорила: смотри на размер!

— Не будь занудой, как говорится, в тесноте да не в обиде.

— Любительница пословиц…

— Итак, кто готов объяснить, развитие какой отрасли хозяйства процветало в азиатской части бывшей Руси до индустриальной революции? — вторгся в девичью перепалку голос учительницы. Пока школьницы думали, спрятаться ли им под столом, ибо лишняя двойка никому из них не нужна, пришло неожиданное спасение, откуда не ждали. Подружки-отличницы за первой партой синхронно подняли руки.

— Я готова отвечать! — выкрикнула первая

— Нет, я готова!.. — перебила соседку вторая.

— Эти болванки готовы отвечать, — шепнула на ухо Софье Лиза.

— Не большие болванки, чем мы, — резонно заметила та.

Преподавательница, не в силах больше слушать стоны умирающих чаек, спросила правую девочку, Алёну. Та сперва показала приятельнице язык, а потом почти дословно пересказала несколько абзацев параграфа из учебника.

— Замечательно, Клюквица, — перебила на половине ответа ученицу женщина. — Отлично, как всегда. Но хотелось бы, чтобы и другие работали! — она строго обвела глазами класс, и каждому присутствующему показалось, что именно на нём она остановила взор. Мучительный опрос вскоре закончился, и ребята приступили к новой теме: «Добыча полезных ископаемых на Плоском хребте в семнадцатом веке».