Чтение онлайн

Третью ночь Ганновер бомбила английская авиация. Вчера бомба попала в левое крыло тюрьмы, и там вспыхнул пожар.

Во время воздушных налетов охрана, кроме одного дежурного на этаже, пряталась в бомбоубежище, а заключенных оставляли в камерах.

Нет, страха смерти не было. Эрнста Тельмана лишь мучила мысль о том, что нелепо погибнуть от бомбы врагов фашизма, от союзников... И самое главное - ты ничего не можешь сделать, ты бессилен перед судьбой.

Наконец все стихло. Послышался вой сирены - отбой воздушной тревоги. Камера наполнилась темнотой.

Эрнст Тельман лежал на спине с открытыми глазами...

...Рано утром 11 августа 1943 года дверь камеры открылась. На пороге стояли Геллер и директор тюрьмы Зуффенклан.
– Вы переводитесь в Баутцен.

«Каторжная тюрьма», - вспомнил Тельман.

– В Баутцене будет поспокойней, - сухо усмехнулся Геллер; он стал совсем другим: спесь завоевателя «тысячелетнего рейха» полностью слетела с него.
– На сборы пятнадцать минут. Пошевеливайтесь, Тельман!

Укладывая скудный скарб, Эрнст думал: «Боятся моего побега во время бомбежки. Что же, представься подходящий случай, я бы его не упустил».

...В тюрьму города Баутцена его перевозили в гестаповской машине, и сопровождающих, кроме шофера, было лишь двое: Геллер и Зуффепклан. Правда, надели наручники.

Город дымился. В нескольких местах еще не были потушены пожары. Приходилось объезжать воронки и завалы.

Резко остановились на маленькой площади. Совсем рядом, слева, стояли две санитарные машины. Из закопченного дома с проваленной крышей, с выбитыми стеклами и обугленными рамами санитары выносили раненых.

Тельман увидел на носилках светленького мальчика лет двенадцати, с окровавленным лицом. Мелькнули его широко раскрытые глаза, полные ужаса и боли.

А санитары все несли и несли носилки с детьми...

Машина тронулась - страшная картина исчезла.

– Куда попала бомба?
– спросил Тельман.

– В детский приют, - ответил Геллер.
– Сироты войны.

...Сироты войны.

Уже в новом своем жилище, в камере тюрьмы тихого зеленого городка Баутцена (как все эти камеры похожи друг на друга!), Тельман не мог отделаться от видения: светлый мальчик на носилках с окровавленным лицом...

Война ужасна, отвратительна! Ладно, взрослые люди, они затеяли эту бойню. Но дети! В чем виноваты дети?

Когда он впервые увидел ребенка, убитого взрослыми людьми?

Фриц Вайнек... Давай поговорим с тобой...

Ты помнишь, Фриц, какая весна была в том, 25-м году? Сады казались бело-розовыми островами. Они проплывали за окном поезда...

...Вагонное окно было открыто, и Эрнста радовало это буйное цветение яблонь - от аромата, залетавшего в купе, кружилась голова.

Какая то была неповторимая весна! Германия в преддверии президентских выборов... Его кандидатура от коммунистической партии выдвинута на пост президента. Предвыборная кампания. Сейчас он едет в Галле, ему есть что сказать рабочим этого промышленного города.

Поезд, замедлив ход, уже шел по городским окраинам. Эрнст аккуратно сложил исписанные листы - речь была готова.

Тельман спустился по ступенькам вагона на широкий перрон. На Эрнсте была такая же, как у всех встречавших его людей, гимнастерка, перетянутая ремнем. На правом плече портупея. На голове защитного цвета фуражка.

А встречала его огромная толпа, и чувствовалось сразу: у всех праздничное, приподнятое настроение. Сотни сжатых кулаков взметнулись над толпой.

– Рот фронт! Рот фронт!
– неслось со всех сторон.

Тельман со сжатым кулаком - Рот фронт!
– прошел вдоль перрона мимо шеренги красных фронтовиков, застывших в почетном карауле.

В конце 1924 года немецкие коммунисты в противовес фашистам создали свои вооруженные отряды, назвав их Союзом красных фронтовиков. Председателем всегерманского союза был избран Эрнст Тельман.

Зазвучала мелодия торжественного марша. С перрона, из здания вокзала, с подъездных путей на привокзальную площадь подходили рабочие с красными знаменами, выстраиваясь в колонну, и под звуки марша она двинулась к месту митинга. Впереди ее шагал Эрнст Тельман. Он заметил в первом ряду оркестра мальчика-музыканта. Тонкими пальцами тот перебирал клапаны трубы, и солнце, дробясь о медь, осыпало лицо мальчугана золотистыми брызгами.

«Это был ты, Фриц. Я навсегда запомнил тебя: как ты старательно играл на своей трубе!»

...Колонна подошла к народному парку. Народный парк - это не тенистые аллеи и солнечные лужайки. Так в городе называли большое здание с высокими стрельчатыми окнами и куполами на крыше. В нем огромный зал, словно парк. Построен он на деньги, собранные рабочими специально для митингов и собраний.

У входа в здание Тельмана встретили организаторы митинга.

– Ну как, все в порядке?
– спросил Эрнст.

– Все в порядке, - ответили ему.
– Полиция вынуждена была разрешить митинг. Смотри, сколько народу приехало в Галле, чтобы послушать тебя.

В зале Тельман увидел лишь одного полицейского.

– А этот что тут околачивается?
– спросил он.

– Обер-лейтенант Пицкер, - ответили ему.
– Городские власти настояли: кто-то должен следить за порядком.

Оркестранты расположились у самой стены, усаживались кто на стулья, кто на ящики из-под пива, принесенные со двора.

В зал все входили и входили люди. Вскоре были заняты все скамейки. Рабочие уже плотно стояли вдоль стен, в проходах. Собралось несколько тысяч человек.

Появились еще полицейские.

– Не следовало бы их пускать, - заметил Эрнст Тельман товарищам, стоявшим около него.

– Чистая формальность, - ответил председатель городского Союза красных фронтовиков - По одному полицейскому на тысячу рабочих. Ерунда. А тебя будет охранять отряд красных фронтовиков из Берлина.

– Я не о себе, - Тельман видел, как Пицкер, пробравшись к самой сцене, встал у стены, всматриваясь в толпу.

«Неужели что-то замышляет?» - пронеслась в голове мысль.

На митинг прибыли делегации французских и английских рабочих. Вместе с иностранными гостями и руководителями коммунистов Галле Тельман поднялся на сцену.

Оркестр грянул туш. Зал аплодировал стоя. Возгласами «Рот фронт!» рабочие приветствовали Эрнста Тельмана, рабочего кандидата в президенты.

Ожидая, когда утихнут приветствия, он смотрел в зал. Как много молодых лиц! Присутствие молодежи особенно радовало его. Взгляд Эрнста скользнул вдоль стены и остановился на мальчишке из оркестра. Одной рукой он прижимал к себе трубу, а другую поднял вверх, сжатую в кулак. Тельман улыбался. Улыбался всем и маленькому трубачу тоже.