Чтение онлайн

– Так ли уж не понимаете, - усмехнулся директор тюрьмы Моабит.
– Если первая попытка вашего побега не удалась...

– Никакой попытки не было. Слышу об этом впервые.

– Естественно. Такой же позиции держится на допросах ваш друг Эмиль Мориц.

– Я не вожу дружбы с тюремщиками, - жестко сказал Эрнст.

– Хотя мы ему всячески стараемся помочь вспомнить, - включился в разговор следователь Хофман.

Тельман стиснул зубы.

«Представляю, как вы ему помогаете. Бедный Эмиль...»

– Повторяю: о побеге слышу в первый раз.

– Кроме того, - продолжал Хофман, - мы подозреваем, что через жену и дочь вы осуществляете связь со своими единомышленниками...

– Которые пока на воле, - вставил доктор Штруве, повернувшись к Тельману и пристально, недобро глядя на него.
– И вот это небольшое путешествие...

И тут Эрнст не выдержал:

– Куда вы меня везете?

Машины уже выехали из Берлина, мчались по бетонному шоссе, обсаженному старыми липами. За черными стволами расстилались холмистые, разделенные на квадраты зеленые поля, аккуратно, с немецким старанием возделанные; иногда вдалеке мелькали красные черепичные крыши крестьянских усадеб.

– Так все-таки, куда?

– В Ганновер, - сказал наконец директор Моаби-та.
– Там, думаю, вам будет неплохо. А как специалист своего дела, могу сказать: побег из ганноверской тюрьмы практически исключен.

– Душно...
– Эрнст расстегнул ворот рубашки.
– Можно открыть окно?

Следователь Хофман опустил боковое стекло. В машину ворвался свежий ветер. Он нес запахи мокрой земли, реки, влажно мелькнувшей под мостом, поспевающей ржи.

Воздух свободы... Как долго Тельман был лишен его!

Эрнст дышал полной грудью. И не мог надышаться...

...Утром 22 июня 1941 года Тельман ждал Ирму: свидание с дочерью было разрешено в 11 часов.

Эрнста удивило поведение охраны - такого раньше не бывало: еще с ночи слышались громкие голоса, хлопали двери, потом пьяные голоса запели: «Германия превыше всего!»

Один воинственный гимн сменил другой - охрана что-то праздновала. Тельман ходил по своей камере из угла в угол. Синее яркое небо виднелось через зарешеченное окно - близилась к концу самая короткая ночь в году. «Что они могут так праздновать?.. Только одно!
– Эта мысль страшила, он гнал ее от себя.
– Неужели Гитлер посмел?..»

Скорее бы пришла Ирма!..

...В судебной тюрьме Ганновера режим ужесточился: камера Эрнста Тельмана была выбрана с таким расчетом, чтобы узник не смог установить связь ни с кем из арестантов; исключалась возможность перестукиваться; в первые месяцы на прогулках его сопровождали два охранника с карабинами, которые соблюдали строжайший приказ: с Тельманом не говорить ни слова; свидания с женой и дочерью были резко ограничены. Полная изоляция, глухое одиночество... И возможность переписки - последняя отдушина для натуры общественной, созданной для активной деятельности и борьбы - отнята!..

В начале 1938 года Эрнст по его настоятельному требованию был подвергнут врачебному обследованию. Врачи свидетельствовали о резком ухудшении здоровья «главного узника» фашистского рейха. После этого несколько улучшился режим содержания.

С августа 1938 года Тельману разрешили - было сказано: «временно» - принимать посетителей в своей камере. Ими были следователи, защитник, но главное - жена и дочь.

Постепенно восстановилась связь с партией через Розу и Ирму, прерванная с переездом в Ганновер. И хотя в камере было установлено подслушивающее устройство, Эрнст, его жена и дочь сумели обойти нововведение: говорили они о нейтральном, о семейных новостях, а важная политическая информация, директивные указания Тельмана для партии записывались на бумаге и передавались друг другу.

Еще с Моабита с женой и дочерью Тельмана работали связные компартии, которые дешифровывали все, что узнавали в тюрьме Роза и Ирма, - постепенно была разработана целая школа такой дешифровки.

В конце 1938 года Эрнст Тельман передал Ирме 22 тетради своих записей, и дочь вождя немецких коммунистов сумела вынести их из тюрьмы. Партия получила бесценный документ: в тетрадях Тельман изложил свои мысли по основным проблемам международного положения, международного рабочего движения, развития обстановки в Германии и прежде всего по вопросу об угрозе войны.

Фашистская пропаганда делала в эти годы все, чтобы опорочить имя Эрнста Тельмана и предать его забвению.

Мировое коммунистическое движение, передовая общественность всей земли продолжали бороться за освобождение Эрнста Тельмана.

В ноябре 1937 года в Париже состоялась Европейская конференция за восстановление прав и свобод в Германии. Фашистскому правительству было послано требование освободить всех политических заключенных, и первым в огромном списке стояло имя Эрнста Тельмана.

Шестнадцатого апреля 1938 года, в день 52-летия Тельмана, в его адрес, в тюрьму Ганновера, пришли сотни поздравлений со всех концов света (тюремная администрация не передала Эрнсту ни одно из них - выполнялась директива поддержания мифа о том, что Тельман забыт во всем мире). Приведем лишь одну поздравительную телеграмму: «Уважаемый Эрнст Тельман, с сердечным волнением шлю Вам привет по случаю Вашего пятидёся-тидвухлетия. Многие миллионы глубоко взволнованных, возмущенных, надеющихся людей думают сегодня о Вас, и многие миллионы немцев горько сожалеют о том, что тогда, когда еще было время, они голосовали не за Вас. Но выше возмущения и сочувствия уверенность в том, что Ваше освобождение - это лишь вопрос времени. Ваш Лион Фейхтвангер».

Когда еще было время... Каким мучительным, кровавым опытом давалась немецкому народу истина!

Через Розу и Ирму Тельман знал о солидарности с ним всего передового человечества.

А гитлеровская свора, узурпировав власть в стране, шла к своей бредовой цели «тысячелетнего рейха»: в марте 1938 года, пока еще без войны, была аннексирована Австрия.

В сентябре - следующий шаг к войне: «Мюнхенский сговор», когда Франция и Англия, подталкивая Гитлера к конфликту с Советским Союзом, предают Чехословакию, согласившись на предложение присоединить к Германии Судетскую область.

Эрнст Тельман через Розу передал партии свою оценку драмы, происшедшей в Чехословакии: если бы Англия и Франция выступили на стороне Чехословакии и началась война, Гитлер разоблачил бы себя как агрессор и режим его неизбежно пал бы, так как в военном отношении Германия была еще не в состоянии противостоять коалиции трех стран. А теперь у фашистского режима развязаны руки.

В январе - феврале 1939 года неподалеку от Парижа состоялась конференция Коммунистической партии Германии, которая в целях безопасности была названа Бернской. В своем докладе на ней, развивая положение Тельмана, Вильгельм Пик констатировал: «Похоже, скоро мы окажемся в состояний мировой войны».