Чтение онлайн

Открывая конференцию, Вильгельм Пик сказал:

– На нашем заседании нам так не хватает прежде всего вождя нашей партии, товарища Эрнста Тельмана, который вот уже почти шесть лет содержится в качестве заложника в фашистском застенке. Кампании, которые проводились за его освобождение, хотя и имели известный резонанс, но, несмотря на неоднократные попытки, вырвать его у фашистов с помощью широких международных кампаний пока не удалось. Поэтому мы должны приложить все силы для активизации движения за его освобождение... Мы шлем ему с нашей конференции наш самый сердечный привет!

...Первого сентября 1939 года войска фашистской Германии вторглись на территорию Польши - началась вторая мировая война.

К лету 1941 года вермахт захватил большинство европейских стран. В оккупированных государствах был установлен террористический режим. Фашистская Германия использовала ресурсы порабощенных стран для укрепления своей военной машины.

Над европейской цивилизацией нависла реальная угроза уничтожения.

...Дочь появилась в камере в сопровождении гестаповца Геллера. Вид у него был отталкивающий - рыж, коротконог, исполнен спеси (имел звание «старшего правительственного советника»).

Эрнст Тельман увидел бледное, растерянное лицо дочери, и сердце его упало...

– Ты уже знаешь, папа?..

– Одну минуту, фрау Ирма (к тому времени дочь Эрнста вышла замуж), - перебил, ухмыляясь, Геллер. Глаза его лихорадочно блестели - похоже, выпито было уже изрядно.
– Эту замечательную новость товарищу Тельману...
– Он посмаковал слово «товарищ», - ...сообщу я! Итак, час пробил! Сегодня на рассвете наши войска перешли границу России!

Тельман прислонился спиной к холодной стене.

– Тебе плохо, папа?

– Нет, Ирма! Все в порядке.
– Он что было сил сжал кулаки, чувствуя, как немеют пальцы. «Взять себя в руки!»

– Понимаю твои чувства, Эрнст, - перешел на панибратский тон Геллер.
– Рушится оплот трижды проклятого коммунизма, а вместе с ним все твои надежды. Через несколько дней мы будем в Москве!

– Когда вы будете в Москве?
– Голос Тельмана звучал спокойно и насмешливо. «Так, только так!»

– Через несколько дней!
– гаркнул Геллер.
– Мы ведем против русских молниеносную войну!

– Гитлер сломает себе шею в России!
– И Тельман, справившись с потрясением от чудовищной вести, вздохнул глубоко и свободно: «Так и будет! Так и будет!» - Знайте, Геллер: сегодня утром, перейдя советскую границу, вы подписали себе смертный приговор: фашистские армии в Советском Союзе найдут свой конец!

Геллер рассмеялся:

– Потешь себя, Тельман, всяким коммунистическим вздором. Валяй! Я для интереса послушаю.

– Запомните мои слова, Геллер, - опять спокойно заговорил Эрнст.
– Я много раз бывал в России, я все видел своими глазами. Если бы вы знали, как живет народ, освобожденный от капитализма и его лакеев, от вашего зазнайства не осталось бы и следа! Советскому рабочему, советскому крестьянину есть что защищать! На борьбу с фашизмом поднимется вся страна, к России примкнут народы Европы, и, рано или поздно, очнется и немецкий народ...

– Тельман! Я запрещаю тебе клеветать на наш народ!
– Лицо Геллера налилось кровью.
– Я доложу директору тюрьмы.

– Это сколько угодно, - усмехнулся Эрнст, видя рядом с собой восторженное лицо Ирмы: она гордилась отцом.
– Не я начал спор. Однако точку хочу поставить: сегодняшний день, двадцать второе июня 1941 года, следует считать началом конца гитлеровского режима в нашей стране.

– Свидание окончено!
– заорал Геллер.

...Оставшись один, он равномерно, стараясь унять учащенный стук сердца, ходил по камере.

«Так будет! Так будет!
– стучало в висках.
– Так будет!..»

Но сейчас другая мысль терзала Эрнста Тельмана: много таких, как Геллер, в его стране. Еще больше обманутых, опьяненных шовинистическим угаром, отравленных благами, хлынувшими в Германию из разграбленных государств. Нет ничего ужаснее, когда «патриотический» военный психоз завладевает нацией...

И все-таки... Есть другая Германия. Его Германия. Есть партия, героически борющаяся с фашизмом, уйдя в подполье. И ему выпало счастье и высокая ответственность быть руководителем этой партии. Он с ней! Она всегда с ним!..

Если бы оказаться на свободе! Приехать в родной Гамбург, потом - в Берлин. Встретиться с разными людьми, заглянуть в глаза соотечественникам. Не может быть, чтобы от страшной вести сегодняшнего утра во всех глазах немцев был бы такой блеск восторга, как у этого тупицы Геллера...

И просто побродить по Берлину, пойти в Трептов-парк, привести мысли в порядок. Да, да! С сегодняшнего утра, несмотря на весь трагизм случившегося, начинается новый отсчет истории...

«А были у меня долгие прогулки по Берлину? Наедине с собой и своими думами? Нет! Разве что тогда, в двадцать седьмом году?..»

Эрнст сел на свою жесткую кровать...

...Поезд заскрежетал тормозами и остановился. Главный вокзал Берлина встретил пассажиров легким запахом гари. Сквозь закопченные стекла перронного ангара слабо пробивался дневной свет.

Тельман и его спутник вышли на привокзальную площадь. В руках у Эрнста был портфель, у Шульце- небольшая дорожная сумка.

Они приехали в Берлин на заседание Центрального Комитета партии. На повестке дня стоял лишь Один вопрос: празднование Десятилетия великого Октября в условиях разгула контрреволюции и бесчинств коричневорубашечников.

Из-за тумбы, оклеенной афишами и всякими Объявлениями, подошел к приезжим человек в рабочей одежде.

– Вы товарищ Тедди! Я вас сразу узнал. Здравствуйте!
– И протянул руку с короткими сильными пальцами.

– Как же ты меня узнал? /

– По улыбке, товарищ Тельман.

– По улыбке?

– Да, да. Вы улыбаетесь широко и открыто. Об этом я слышал от гамбургских товарищей.

– Вот как!
– засмеялся Тельман.
– Не знал. Знакомьтесь, Фит Шульце.

– Михаэль Птак, - назвал себя встречающий.
– Пошли, товарищи, нас ждут. А времени всего два с небольшим часа.

Все трое пересекли привокзальную площадь и зашагали по Лангештрассе туда, где над черепичными крышами одинаковых серых домов маячила кирпично-красная колокольня церкви святой Марий.

На углу Кирхштрассе и Миттельштрассе Птак нагнулся и, будто завязывая шнурок ботинка, посмотрел назад. Человек в темном пальто и серой шляпе, который шел сзади, тоже остановился и начал внимательно рассматривать овощи, разложенные у магазинчика на высоких деревянных лотках. Другой, в кепке и куртке рабочего покроя, на противоположной стороне улицы сосредоточенно разглядывал номер дома.