Чтение онлайн

– Я вас понимаю. Сам не люблю ни от кого зависеть и другим такого никогда не желаю. Хорошо, я попробую реализовать другой вариант, который, думаю, устроит нас обоих.

– Какой же?

– Я предложу ваш перстень антикварам. Есть в Москве люди, которые разбираются в природе вещей, и думаю, назовут хорошую цену. Да, они почти наверняка возьмут с вас вдвое дороже, но это же только деньги, верно? Не кровь?

– Когда Марфа узнает про случившееся, она такого тебе не простит, – предостерегла оперативника собеседница. – Ты же это осознаешь?

– Мне плевать, – абсолютно искренне ответил Олег. – Это ее проблемы. Если бы она мне сдала вас сразу и в обмен потребовала, чтобы этот перстень был только ее и больше ничей, – да, претензии были бы обоснованы. А так никто никому ничего не должен. Более того – хороший урок Марфе Петровне выйдет. Как мне кажется, стоит ей напомнить, что общение с сотрудниками отдела – процесс двусторонний, и в нем принцип «мне все, что я хочу, а тебе то, что останется» не работает.

– Поздновато для уроков, – усмехнулась Бодниева. – Старую собаку новым трюкам не обучишь. Ты скажешь мне адрес того места, где меня будет ждать мой перстень?

– Если вы мне дадите визитку, то я передам ее людям, которые его купят, – пообещал Ровнин. – Они сами с вами свяжутся. Не думаю, что в тот же день, но сделают это непременно. И повторюсь – готовьтесь к большому торгу. А если это все же не случится – вот моя карточка. Звоните, я разузнаю что к чему и попробую решить эту проблему.

– Не знаю, почему я это делаю, – медленно произнесла шулма. – И не понимаю, как ты смог меня убедить. Но – пусть будет так. Наверное, в самом деле в этой жизни за содеянное надо платить даже таким, как мы. Всегда.

Женщина с трудом стянула перстень, поцеловала его, после положила на стол и подтолкнула к Олегу.

Что скрывать, потряхивало Олега еще долго, почти все то время, что было потрачено на дорогу от Дегунина до центра Москвы. Дало о себе знать нервное напряжение, что он испытал и во время беседы с Айзой, да и после оной тоже. Дело в том, что когда вышел из кабинета владелицы сети магазинов с товарами для животных, то сразу же оказался в окружении очень похожих друг на друга невысоких женщин с характерно раскосыми глазами. Как видно, смекнули что-то те три особы, с которыми Олег свел знакомство в самом начале визита, да и вызвонили остальных коллег по цеху.

– Дамы! – уже бог весть в какой раз за это утро растянул губы в улыбке оперативник. – А в чем дело?

– Это ты нам расскажи, – предложила одна из шулм. – А мы послушаем.

– Так все в порядке, – мигом ответил Ровнин и продемонстрировал ей черную папку. – По крайней мере со стороны милиции на текущий момент никаких претензий к госпоже Бодниевой не имеется.

– А я вот тебе почему-то не очень верю, – задумчиво произнесла та женщина, которая сопровождала Олега в кабинет своей главной, а после сделала шаг вперед, приблизившись к оперативнику вплотную. – Даже не знаю почему.

– Он не врет, все вопросы сняты. – Дверь за спиной Ровнина приоткрылась, на пороге появилась Айза Джиргаловна. – Пусть идет. Не задерживайте его.

– Ну вот, – чуть укоризненно произнес Олег. – А вы в моих словах сомневаетесь. Я, гражданки, милиционер. Кому еще доверять, если не нам?

Ничего ему на это шулмы не ответили, просто расступились, давая дорогу, да и все. Но, если честно, этот момент шарахнул по нервной системе Ровнина посильнее, чем вся беседа с Бодниевой. Хотя бы потому, что его он в свои логические выкладки не включил, даже в порядке бреда, а потому и не ждал ничего подобного. А между тем эти тетки его порвали бы в клочья за пару минут, если не быстрее, не вмешайся в беседу их старшая. Они затем, похоже, у двери и стояли. Они его ждали.

Ну а что? Кровь замыть – дело быстрое, в остальном же… Кто там что увидел бы? А даже если бы и имелись случайные свидетели вроде армян, что по-прежнему туда-сюда ящики таскали, – так они не дураки, чтобы о том кому-то рассказывать и тем более показания давать. Милиция приедет и уедет, а им дальше в этом здании быть. И с вот этими тетками бок о бок жить. Люди ведь у нас наблюдательные, выводы делать умеют, потому наверняка кто-то из местных кумушек давно смекнул, насколько непросты эти калмычки, нечисто что-то с ними. А после и остальным рассказал.

Добавлял дискомфорта и еще один момент. Для Олега давно уже миновали те славные и незамысловатые времена, когда после удачно проведенной операции, пусть даже незначительной, он испытывал безмятежную радость и тихонько гордился собой, таким башковитым и хватким. Нет, теперь после завершения дела, даже успешного, он раз за разом прогонял его в голове, вспоминал малейшие детали, каждое действие, каждое сказанное им слово, пытаясь понять, не сделал ли что-то не так, как должно, и не аукнется ли это в будущем. Причем, поймав себя самого на ошибке, он испытывал не досаду, а некое мрачное удовольствие. Подобный мазохизм, конечно, кому-то мог показаться странным, даже противоестественным, но Ровнин был склонен думать по-другому. Он полагал, что ни одна наука не пойдет впрок, если в процессе учебы не будет допущенных ошибок, за которые рано или поздно придется заплатить. А если и не придется, то скользкое ощущение ожидания возможной неприятности окажется не меньшим наказанием, чем отработка собственного косяка.

Ну и стимул опять же. Хочешь тратить меньше нервов – всегда думай, что делаешь, и следи за тем, что говоришь.

Так вот сегодня ошибку он совершил. Не критичную, но досадную, такую, которой можно было избежать. Он сказал Айзе то, что в случае возникновения трудностей с выкупом перстня он примет всяческое участие в улаживании этой проблемы. Да, фраз «даю слово» или «обещаю» не прозвучало, а «попробую» не эквивалентно «сделаю», но все равно некие обязательства он на себя взял. И надумай он теперь соскочить с поезда, сказав: «Мне очень жаль, но ничем не могу помочь», то такой поступок сработает против него, причем сильно. Хоть Айза и ее подруги ни с кем особо не общаются, подобные нюансы подобны пердежу в автомобиле – их никак не скроешь. И уже очень скоро вся ночная Москва будет знать, что «Ровнин, ну, тот молодой с Сухаревки, своему слову не хозяин». А это все. Это та часть репутации сотрудника отдела, которую восстановить будет очень, очень сложно. Или, того хуже, она будет порушена навек. У людей-то память короткая, а у нелюди, нечисти и нежити – ого-го какая длинная. К тому же наверняка найдутся и те, кто волну начнет разгонять из вредности или по недоброй памяти. Марфа, например, когда пронюхает, что перстенек шулмы мимо ее носа пролетел, непременно подобным поводом воспользуется и велит своим девкам на Олега цистерну дерьма вылить.

Нет, само собой, шансы на то, что все закончится благополучно, более чем велики. Люди, к которым ехал Ровнин, обладают великолепной репутацией, тоже всегда держат свое слово и выгоду никогда из рук не упустят, но в этих плюсах есть и минусы. Вдруг та же Марфа узнает, что перстень давней противницы сейчас у них и теоретически является товаром? Зная ее характер, можно предположить, что она и три цены за него даст, и четыре. Денег на подобную забаву у нее хватит, можно не сомневаться. И вот тогда шиш чего Олег сделать сможет, останется только оправдываться. Или идти на низкий поклон к Иволгиной, что в принципе невозможно.

Так что по-любому выходит – ошибка есть ошибка, ее надо признать и запомнить. Ну и сделать так, чтобы возможные риски были минимизированы. Вот только одно плохо – люди, к которым ехал Олег, были куда мудрее и хитрее его самого. Была бы возможность воспользоваться чьими-то другими услугами – ей-богу, так бы и поступил. Только других таких знакомых у него просто не было. По крайней мере пока.

В антикварной лавке, той самой, куда его, тогда еще начинающего оперативника, когда-то давно привел Францев, как всегда, было прохладно, сумрачно и пахло чем-то неуловимо терпким, скорее всего – временем.