Чтение онлайн

Голова продавщицы поднялась вверх, вот только против ожидания Ровнин лица пайрики не увидел, его надежно скрывал черный платок, который на деле оказался неким подобием монашеского капюшона.

– Фируза, только не начинай бубнить что-то неразборчивое и делать вид, что меня не узнала, – неожиданно добродушно посоветовала пайрике Веретенникова. – Мы обе в курсе, что это не так. Ты вот что – попроси кого-нибудь за своим товаром приглядеть и за мной ступай. Хочешь не хочешь, а пообщаться придется. Ты меня знаешь, я же все равно своего добьюсь.

Торговка помедлила несколько секунд, а после поднялась со своего стульчика.

– Вот и славно, – одобрила ее поступок уборщица. – Вон там, если через дорогу перейти, маленький парк есть, как по мне, так лучшего места для беседы не найти. Идем?

Пайрика кивнула и первой зашагала к выходу с прирыночной территории.

Парком то место, куда пришли представительница восточной нечисти и два сотрудника отдела, назвать, конечно, было трудновато. Нет, возможно, в не столь давние советские времена тут днем прогуливались мамы с колясками, а вечером – романтически настроенные парочки, но сейчас ни тем, ни другим тут делать было нечего. Судя по запахам, куче битых бутылок, картонным коробкам и грудам мусора, это место облюбовали для своего проживания бездомные, которые летней порой съезжались в Москву со всей страны. Зимой – нет, в холодное время года они предпочитали отправляться туда, где потеплее, но вот летом столица, с ее бесчисленными рынками и вокзалами, где всегда можно было что-то стянуть или даже заработать, манила их невероятно. Мэрия, конечно, пыталась заверить горожан в том, что вот-вот – и она решит эту проблему, но пока слова с делом, увы, расходились.

Впрочем, оно было и к лучшему. Здешние обитатели на место ночевки еще не прибыли, добывая в поте немытого лица хлеб насущный, а местные жители сюда не совались, зная, что это не лучшее место для прогулок. Ну разве что только какой прохожий, которому приспичило справить нужду, мог заглянуть под сень деревьев, но сейчас и таковых тут не наблюдалось.

– Фируза, ответь мне только на один вопрос – зачем? – поинтересовалась у пайрики Павла Никитична, прислонившись плечом к стволу высокого дерева. – Ты же спокойно жила все эти годы. Да, творила кое-что неправильное, но меру знала. И тут – нате вам.

Женщина, закутанная в черное, издала некий клокочущий звук, из которого Олег не понял ничего.

– Мы же договаривались обойтись без горлового пения, – поморщилась Веретенникова. – Не разочаровывай меня. Я понимаю, что уже сделанное добро ничего не стоит, но все же напомню, что тогда, много лет назад, ты в живых осталась только благодаря мне. Это я убедила Аркадия не убивать тебя вместе с Бериной и Ковкаб, поскольку верила в то, что ты не такая, как они. И что ты тогда тех женщин не трогала. Ни тела их, ни души.

– Я их не трогала. – Голос у пайрики оказался низкий и скрипучий, из числа тех, которыми хорошо детей пугать, чтобы те быстрее засыпали. Правда, если его совместить с внешним видом собеседницы тети Паши, то велика вероятность, что результат может оказаться обратным, возможно, даже совмещенным с совсем уж неприятными мокрыми последствиями. – Это правда.

– Ну так с чего же ты сейчас принялась людей кромсать? – продолжила Павла Никитична. – И сразу – я во «внезапно» и «вдруг» применительно к таким, как ты, не верю. Слишком давно ты на свете живешь, у тебя есть и опыт, и умение себя в руках держать. А значит, имеется причина, по которой ты решила кровь людскую лить, и я хочу ее знать.

– Ты постоянно что-то хочешь, человечица, – проскрипела старуха в черном, – и все время делаешь так, что выгода достается только тебе. Даришь голодному черствую крошку, а цену после берешь как за целую лепешку. Или я неправа?

– У нас говорят – дорога ложка к обеду, – даже не подумала смущаться тетя Паша. – Ты осталась жива – этого мало? Это крошка? Нет. И разве после я к тебе приходила и предъявляла счет? Тоже нет. Мы с той ночи не виделись ни разу. Тебя не тревожил никто из моих коллег, хотя повод, пусть даже маленький, на то был. И сейчас вместо того, чтобы просто уничтожить тебя, я веду этот разговор. Я пытаюсь понять, зачем ты убила тех людей. Или, если точнее, кто тебя надоумил это сделать. Ведь все так? Был же некто, заставивший тебя встать на путь крови?

– Был кто, не был… – Сипение, раздавшееся из-под платка, скорее всего, являлось смехом. Но таким, что у Олега мурашки по спине пробежали, а рука легла на рукоять ножа. – Какая разница? Ты хочешь правду? Да, это я убивала старых людей. Молодые вкуснее, в них больше жизни, но мне их себе уже не подчинить. Силы нет. Ушла она. А старые – легкая добыча. Сами дверь откроют, сами в дом пустят и покорно ждут, пока я их убью.

– Но почему сейчас? – выслушав ее, настойчиво произнесла уборщица. – Не год назад, не два, не через месяц? Почему именно теперь? Я же знаю, Фируза, что это не просто так случилось. Назови мне имя того, кто тебя на этот путь наставил, – и я дам тебе уйти. В городе остаться не позволю, в стране тоже, но ты сможешь вернуться домой. Так лучше, чем стать горсткой пепла.

– Кому я там нужна? – снова издала свой жуткий смех пайрика. – Это та же смерть, только она длиннее и позорнее.

– Ну, поди знай? – возразила Павла Никитична. – Я тоже пару раз после долгого отсутствия возвращалась домой. Думала, никому не нужна, а оказывалось, что нет – ждут меня, рады мне. Не попробуешь – не узнаешь.

– Может, и так, – выдержав длинную паузу, проскрипела старуха. – Только можно ведь все и по-другому решить.

В следующий миг Олег поразился сразу двум вещам одновременно. Первое – тому, насколько быстра и ловка оказалась вроде бы неуклюжая и медлительная бабка в черном. Он даже не сумел уловить тот момент, когда ее рука, пальцы на которой превратились в чуть закругленные на концах тонкие лезвия, рассекла воздух в том месте, где секундой раньше находилась тетя Паша.

Именно что находилась, и это стало вторым моментом, который изумил Ровнина до глубины души. Нет, он слышал немало рассказов о том, что когда-то Веретенникова считалась отличным рукопашником, выбивала в тире девяносто шесть из ста и умела водить любой транспорт, от телеги до танка. Но это когда было-то?

Ан нет, оказывается, не уходят ветераны на покой окончательно. Павла Никитична с легкостью уклонилась от пальцев-клинков, после, чуть ли не по балетному, сделала несколько шагов и с ехидцей произнесла:

– Ну и дура ты, Фируза. Я же тебе шанс давала. Хороший шанс.

– Не надо мне от тебя ничего! – Голос пайрики больше не был ко всему безразличным. Нет, в нем появились и злоба, и решимость, и, как показалось Олегу, еще отчаяние. – От него тоже не надо. Все сама решила, все сама сделала!

– «Него» – кого? – пропустив над собой разрезавшие воздух когти и изогнувшись при этом как гимнастка, спросила тетя Паша. – А?

– Кого надо! – прорычала ее соперница, двигаясь меленькими шажками и ловя каждое движение уборщицы, которая делала то же самое. – Но знаешь, я тебе назову его имя. Назову. Когда жизни твоей на каплю останется, шепну на ухо. А потом и парня этого съем. Не сейчас, так позже.

– За что же? – удивилась Павла Никитична, извлекая из правого рукава пиджака средней длины нетолстую веревку, в плетении которой сверкнули серебристые жилки. – Он у нас хороший мальчик, вежливый, спокойный. И, заметь, в наш с тобой поединок не лезет, потому что знает законы Черной пустыни. Враги сражаются один на один, иначе – позор.

– Все видел, все знает, – ответила ей пайрика. – Его убью и из города уйду.

На самом деле про Черную пустыню Олег слыхом не слыхивал, а потому и о законах ее понятия не имел, просто Веретенникова заранее его предупредила о том, что он, если начнется драка, должен просто стоять и не вмешиваться в происходящее.