Чтение онлайн

– Куда только милиция смотрит? – согласилась с ней другая дама, постарше и повыше ростом. – Безобразие!

– Мать, ты паренька-то отпусти, – посоветовал Павле Никитичне невесть откуда возникший рядом с ней невзрачный дядька в бейсболке. – От греха.

Олег мигом смекнул, что совет его спутнице дал не просто зевака из числа посетителей рынка, очень уж уверенно его речь звучала. Можно сказать, по-хозяйски. Да и пара крепких парней, которые внезапно и вдруг нарисовались рядом с сотрудниками отдела, свидетельствовала о том, что этот персонаж тут не случайно оказался.

Ситуация, кстати, была из тех, в которые лучше лишний раз не попадать. Одно дело гуля в канализации прикончить или, к примеру, с обычными бандюками при задержании друг в друга пострелять. Приятного немного, но зато понятно – ты здесь, там враг, а дальше все просто – кто быстрее и ловчее, тот живым и останется. Ну и фактор удачи со счетов списывать не стоит.

А тут другое. В любой момент тебе злодей может заточку в почку вогнать, нырнуть в толпу, и поди его найди. И все – три раза выстрелят в воздух, положат на могилу венок от сотрудников и руководства, водки на поминках выпьют, и как не было тебя на свете. Олег не раз от коллег слышал, что смертность в отделе, который карманными кражами занимается, поболе, чем в ином убойном.

Но уже есть как есть, потому он засунул руку под куртку и снял пистолет с предохранителя.

Павла Никитична тем временем, и не подумав отпускать воришку, уставилась на мужичка. И вот что интересно – тот довольно быстро начал испытывать некий дискомфорт от этого взгляда, хотя по его виду сразу становилось ясно, что повидал он всякое.

– Слышь, мать, ты давай, Бога не гневи, – уже куда менее напористо произнес вор. – Ну, ошибся малой. Бывает. Отпускай его, да и разойдемся в разные стороны, пока хорошие.

– Лопухи! – насмешливо произнесла уборщица. – Дешевки. Перевелись шапочники в первопрестольной, как есть перевелись. Дурку разбить не в состоянии. Не лопатник из балки вытащить, не цацку рыжую у козырной фреи с литавр снять, а дурку! Причем на рынке. Нет, ему только мотыля мыть, да и то не факт, что его косые не отбуцкают. Костя Полтинник за такую работу вот этому цыпленку киянкой пальцы бы расплющил, это уж будь спок. Просто за неуважение к высокому искусству карманной тяги.

– Ты, мать, много на себя не бери, – посоветовал ей мужичок. – Костя три десятка лет как на тот свет ушел, но трепать его имя никому не след.

– Мне можно, – усмехнулась Веретенникова, – уж поверь. А если предъявить хочешь… Кто сейчас за старшего у вас тут? Микита или Глухой? Я и того и другого еще стремящимися помню. Пошли к ним и там поговорим.

– Микиту лет пять как прикопали, – в голосе ее собеседника уважения было все больше и больше, – он с шерстяными за этот рынок закусился, вот они стрелка и наняли. А Глухому еще треху мотать. Сыч у нас сейчас за старшего.

– Жалко Микиту, правильный вор был, – чуть запечалилась уборщица. – Сыч, Сыч… Нет, не помню такого.

– Да и ладно, – мужичок поправил бейсболку, – и так все ясно. Ты прости, мать, не в ту сумку этот стервец залезть хотел. Бывает.

– Либо делай как надо, либо вообще не делай, – строго глянула на воришку тетя Паша. – А если еще раз поймаю, закатаю на пятерик, причем к такому хозяину, что ты весь срок репейником серить станешь. Лично договорюсь!

– Уважаемая, а ты чего на рынке хотела-то? – После крайней фразы картинка в голове мужичка наконец сложилась, то есть он понял, кто перед ним стоит, и от того ему явно стало значительно легче. – Фрукты-овощи или мяска? Ты скажи, мы мигом спроворим. Со всем уважением!

– Без надобности, – отказалась Павла Никитична. – Лучше вот мне что подскажи: тут у вас где-то одна моя товарка семечками промышляет. Сама вся в черном, рожу не кажет, торгует задешево и стакан с горкой всегда насыпает.

– Я семечку не ем, – сообщил ей вор. – От нее зубы чернеют, а у меня их и так осталось немного. На Сусумане кум частокол подравнял за родимое отрицалово.

– Знаю такую, – вдруг сообщил один из сопровождавших его крепышей. – Она с той стороны рынка сидит, там, где варенье продают. Все так и есть – за пятак стакан насыпает. С нее вроде даже долю не берут, вроде как не за что.

– Проводишь, – велела ему уборщица. – Давай шагай, чего встал?

Отбойщик глянул на своего старшего, тот кивнул, а после приподнял бейсболку, как бы свидетельствуя почтение нечаянной собеседнице.

– Теть Паша, а что такое «литавры»? – тихонько спросил у своей спутницы Олег. – Ну, с которой что-то снять надо?

– С которых, – поправила его та. – Титьки это. Для хорошего вора высший пилотаж у трезвой бабы с шеи цепочку подрезать или, еще лучше, колье. Это только в кино такие штуки запросто делаются, а в жизни – иди попробуй.

– А «балка»?

– Внутренний карман.

– И еще. Вот «мотыля мыть»…

– Пьяных обирать. – Веретенникова недовольно глянула на Ровнина. – Н-да. Не только у деловых все по женскому половому органу пошло, но и у нас тоже. «Музыка» есть основа основ, она как таблица умножения. Все понимаю, у нас своя специфика, но базу-то тоже знать надо? Вот закончим с белым волком, займусь твоим образованием.

– Пришли, – пробасил провожатый, показав на рядок старушек, притулившихся близ рыночной стены. – Вон она, видите? Ближе ко входу.

– Спасибо, милок, – хлопнула его по плечу старушка. – Свободен.

И верно, Олег сам уже заприметил ссутулившуюся фигуру, одетую во все черное и с лицом, скрытым платком. Пайрика сидела на раскладном стульчике, а перед ней стоял полупустой мешок с семечками, в середину которого был воткнут граненый стакан.

– Вот интересно, она этот мешок каждый день сама домой таскает? – изумился Ровнин. – Он же тяжелый.

– Поверь, если еще и тебя в него посадить, то она даже не заметила бы, что вес увеличился, – сообщила ему Веретенникова. – Ладно, пошли поглядим на театр одного актера. Точнее, актрисы.

Она неспешно подошла к торговке, зацепила из мешка одну семечку, лихо ее щелкнула, сплюнула шелуху и поинтересовалась:

– Почем торгуешь?

Замотанная в черное женщина показала ей раскрытую пятерню.

– Что же так дешево? Товар-то хороший.

В ответ торговка только пожала плечами, мол, «ну вот так».

– И за привес ничего не берешь, выходит? Ты же не только семечки покупателям отсыпаешь, но и кое-что еще. Кому горя-злосчастья отвесишь, кому хворь из тех, что денек-другой от жизни отщипнет. Так же?