Чтение онлайн

Вот только… Нет, Олег знал, что тетя Паша старушка сильно непростая, но все же – старушка. Плюс – как бы она за воротник граммчиков сто не забросила перед поездкой. Или даже сто пятьдесят.

Но нет, обошлось, Павла Никитична, когда Ровнин заглянул к ней комнатушку, была абсолютно трезва и даже приоделась перед поездкой в город, сменив свой замызганный халат на некий брючный костюм, который, судя по расклешенным штанам песочного цвета, был в моде лет эдак сорок назад.

– Да где же она! – ворчала уборщица, копаясь в сундучке с несколькими отделениям, том, который обычно стоял за диваном, а нынче был водружен на стол. – А?

– Чего ищете? – поинтересовался у нее Олег.

– Да штуку одну, – ответила старушка. – Боюсь, без нее не обойтись. Сашка, обалдуй, сейф закрыл и с ключами уехал, в хранилище теперь не попасть. А пайрика не та собеседница, к которой следует с пустыми руками идти. Нет, может случиться и так, что миром договоримся, почему нет? Но возможен и обратный ход событий, а при нем твой пистолет и наши ножи не сильно пляшут. Подранить мы ее подраним, вот только она нас куда сильнее при этом может покромсать. Да чтобы тебе, куда ж я их тогда засунула-то? А! Вот! Нашла!

И Веретенникова с гордостью показала оперативнику деревянный ящичек, состоящий из пяти отделений. Три были пусты, а в двух других стояли небольшие, размером с мизинец, флаконы с бело-мутной жидкостью, запечатанные деревянными пробками, из которых торчали плоские двухсантиметровые хвостики. Как видно, некое «хватало», за которое пробку и следовало тянуть.

– Надежная штука, – показала один из флаконов Олегу тетя Паша. – Мне ее в двадцатом один сильно знающий старикан в Полторацке подарил. Как его звали-то? Вот же… Обратно не помню! Однако, грозные признаки грядущей деменции.

– Где? – уточнил Ровнин, которого заинтересовало упоминание города, о котором он никогда не слышал.

– В Полторацке, – повторила уборщица. – Это в честь расстрелянного контрреволюцией товарища Полторацкого так тогда город Ашхабад назвали. Но ненадолго, лет через десять переименовали обратно. Вернули, так сказать, историческое наименование. О! Вспомнила! Аждар-пашаз того дедка хитровыдуманного звали! Он тогда, в мае двадцатого, всех нас лихо провел. Ладно меня или того же Федьку Эйхманса, молоды мы были, горячи, а потому безмозглы. Он ведь и Бокия тогда вокруг пальца окрутил, а это, знаешь ли, куда сложнее провернуть. В результате мы, как те мартышки, для него из огня каштаны таскали. Хотя, с другой стороны… Вот, пригодился же мне его тогдашний подарок? Да и цель у нас вроде как одна была, потому что жаловаться?

В другой ситуации Олег, конечно же, непременно расспросил бы Павлу Никитичну о том, что случилось в городе Полторацке почти век назад, но сегодня ему было совсем не до того. У него другие вопросы имелись, которые ему даже не то что покоя не давали. Они являлись еще одной брешью в общей картине происходящего, и лакуну эту следовало заполнить.

– Теть Паша, а вот скажи – если мы «ярость Чернобога» в людском обличье серебром нашпигуем, то как? Он умрет?

– Человек умрет, – подтвердила старушка, – но нам от того толку ноль. Точнее – один вред. Сила старого бога никуда не денется, она была дарована волку и покинуть этот мир может только с его смертью. Так что она оставит непригодное для дальнейшего существования тело и переродится в клыкастый и очень кровожадный призрак о четырех лапах, который нам еще сильнее, чем сейчас, просраться даст. Волкодлака мы хотя бы видим и уничтожить можем, а призрак – шиш. Для него Ходящий близ Смерти нужен или кто-то из матерых колдунов. Вот только в Москве Ходящего сто лет как нет, а колдунам на наши проблемы плевать с колокольни.

– Плохо.

– Плохо, – подтвердила тетя Паша, – кто бы спорил. Ладно, прах с ним, с волкодлаком, это дело завтрашнее, а нам с тобой сейчас не до него. Лучше запоминай, что ты делать должен, а что нет. Причем запоминай накрепко, повторять не стану.

Олегу на Даниловском рынке до того бывать не приходилось, поскольку служебный долг его туда не приводил, да и проживал он не сильно близко от этих мест, а потому обозревал оперативник его с интересом.

– На цирк похоже, – сообщил он Павле Никитичне, глядя на круглое здание с фигурно изогнутой крышей, – тот, который на проспекте Вернадского.

– И правда, – согласилась с ним уборщица. – А я как-то раньше и не задумывалась. Хотя некая закономерность в этом есть. Тут людям дают хлеба, там зрелищ. Ну, если деньги, есть, конечно.

– А если нет?

– Тогда в обоих местах получишь пинок под зад. Так, давай-ка по часовой стрелке пойдем, авось наша подружайка еще на трудовом посту.

Все бы ничего, но вот только поиски пайрики оказались делом сильно непростым. Как выяснилось, неправ был Морозов в своих прогнозах о том, что, мол, к вечеру большинство торговцев, обосновавшихся на прирыночной территории, покинет свои рабочие места. Как бы не так, все свободные места на немалом пространстве были заняты предпринимателями всех типов, от небрито-золотозубых кавказцев, горными орлами возвышавшихся над ранней узбекской черешней и азербайджанской «картошка маладой», до чистенько одетых бабушек, которые торговали вязаными носками, шарфами и прочей трогательно-домашней продукцией. Все эти люди стояли за прилавками, сидели за раскладными столиками, а то и просто размещали свой товар на газетке, как, например, красноносый дедок, продававший невесть кому тут нужных гуппи и скалярий, плескавшихся в литровых банках. То ли он ностальгировал по закрытому еще в прошлом году Птичьему рынку, то ли просто дома было скучно сидеть, а так вроде как среди людей.

Так что поди найди в этой пестрой толпе продавцов, покупателей, детей, орущих: «Ма-а-ам, купи!», пьяненьких мужичков, цыганок и плечистых ребят с бритыми затылками, одетых в форму с надписью «охрана», – одну-единственную старушку.

– Вавилонское столпотворение, – проворчала тетя Паша, отмахиваясь от назойливого азербайджанца, рядом с которым имела глупость задержаться на мгновение больше положенного, и потому теперь он намеревался ей отдать ей абрикосы «совсем даром», потому что она на его маму похожа. В чем именно сходство, он не объяснял, но звучали его слова очень убедительно.

Разумеется, имелись тут и карманники, причем один из них нацелился вскрыть «пиской», сиречь отточенной до бритвенного состояния с одного края монетой, сумку тети Паши, что, конечно, являлось немалой ошибкой с его стороны. Он просто не знал, что отдельская уборщица с куда большими мастерами этого дела знакомства водила, плюс имеет глаза на затылке. Нет, физиологически такого быть в принципе не может, но чуйка и хватка Павлы Никитичны всегда у Олега вызывали уважение и даже легкую зависть.

– Ай, ты чего творишь! – завизжал молодой совсем парень, которого резко развернувшаяся уборщица ухватила за руку, причем очень ловко, так, что его пальцы оказались сжаты в горсть и не смогли выпустить воровской «инструмент». – Отпусти, дура старая! Порежу!

Веретенникова ничего не это ему не ответила, просто чуть-чуть крутанула пальцы воришки, после тот заблажил еще сильнее, начав пританцовывать на месте.

– Так его! – одобрила ее действия проходящая мимо щекастая женщина с «челночной» сумкой. – Житья совсем не стало от этих поганцев!