Чтение онлайн

– Пусть она меняет пеленки! Особенно обкаканные! – сквозь смех предлагает Мики.

Ответом ей служит новый взрыв веселья, Рут даже вытирает влажные от слез глаза.

– А затем стирает их на программе «pump», – смеясь добавляет она.

– Что касается меня, – уже серьезным тоном продолжает Мики, – я бы не согласилась, чтобы свекровь моей дочки варила бы для нее, особенно когда она только что родила! Я ее мать, и это моя обязанность! С какой стати кто-то другой будет о ней заботиться?! Кроме того, ее свекровь так отвратительно готовит, что они вечно ко мне подлизываются, чтобы я сварила им чего-нибудь вкусненького!

– Моя дочка тоже признает только мою еду, но это потому, что она такая избалованная! – замечает Орна, улыбаясь и чуть привстав со стула. – Ей так нравится, как я готовлю! Она любила, когда ее подружки оставались у нас обедать, но бывало, что после этого их мамы были очень недовольны: девочки возвращались домой и просили их приготовить то же самое!

– А вот это мне знакомо! – весело откликается Клодин. – По сегодняшний день в выходные дни у меня полный дом: Лиат вечно кого-нибудь приводит с собой.

Маргалит хмурится и обращается к Нири:

– Интересно, Михаль никогда не просила меня, чтобы я принесла что-нибудь из еды. Если я ей даю, она берет, но это всегда исходит от меня. Но вот что – да, так это книги, она всегда берет у меня что-нибудь почитать. В этом она полностью полагается на мой вкус.

– А у меня никто не просит, и я никому не предлагаю, – раздается спокойный голос Анны. – У кого вообще есть на это время? Если у меня остается что-то после выходных, я с удовольствием отдам, но готовить специально для нее в середине недели?! Я в принципе не думаю, что мать должна готовить для дочки после того, как та выросла. Может, только сразу после родов, пока она не окрепла. Наама никогда не просила, чтобы я для нее варила.

Обсуждая последнюю тему, женщины явно оживились. Нири с интересом наблюдает за группой. Элла сидит по-прежнему погруженная в свои мысли, кажется, что ни смех, ни громкие голоса до нее просто, не доходят. Това смотрит на Мики и при этом нашептывает что-то Орне. Та усмехается и, в свою очередь, переводит взгляд на Клодин, которая все еще продолжает улыбаться. Рут протирает лицо салфеткой, смочив ее водой из все той же, но уже наполовину пустой бутылки; Анна поправляет красную лямку, выбившуюся из-под серой трикотажной майки. Маргалит выжидательно смотрит то на Нири, то на Эллу.

– От темы бабушек мы перешли к разговору о мамах, – замечает Нири. – Я бы хотела вернуться чуть-чуть назад, к тому, что поведала нам Рут о себе и о второй бабушке. Я думаю, что у существующего между бабушками соперничества есть по меньшей мере один положительный результат: каждая из них сможет выявить свои возможности и наклонности и на основе этого определить, в первую очередь для себя самой, свою роль по отношению к внукам и их родителям.

Нири хитро улыбается и обращается к Маргалит:

– Если использовать предложенный вами пример стиральной машины, то у каждой бабушки есть свой личный «режим», или, как вам, Маргалит, уже сказали, вы есть вы. Вот и сюда, в группу, каждая из вас пришла со своими собственными правилами, а уже здесь мы вырабатываем общую программу пользования, определяя, о чем мы будем говорить и как мы будем говорить, – ее лицо принимает серьезное выражение. – К примеру, одна из программ, которую, как мне кажется, выбрала группа, – это программа, заглушающая то, что вам неприятно, скажем, тяжелые переживания или споры, как это было на прошлой неделе. Ну а теперь, учитывая последнюю тему, я думаю, что есть еще один вопрос, который возник, но не обсуждался, а именно соперничество, которое существует между вами.

Женщины с удивлением смотрят на Нири, а Орна растерянно переспрашивает:

– Соперничество?! Я не пойму, о чем вы говорите!

– Да, соперничество, – спокойно отвечает Нири. – Вспомните, о чем вы говорили. Клодин сказала, что в каждой семье дети борются между собой за внимание родителей; Маргалит говорила о конкуренции, которая в обязательном порядке существует между бабушками. Вы рассуждаете о необходимости быть лучшими, побеждать или уступать. Я предполагаю, что сам факт выбора этой темы, пусть по отношению к происходящему вне группы, намекает на ее актуальность и здесь, в этой комнате.

– Это я виновата, – робко произносит Маргалит, в то время как остальные по-прежнему молча, смотрят на Нири. – Я затеяла этот разговор.

– Вам не за что себя винить, – улыбаясь, успокаивает ее Нири. – Это вполне естественные чувства, не зря эта тема никого не оставила равнодушной. В любой группе существует элемент соревнования: кто определяет очередную тему, кто будет говорить, кто более популярен, – перечисляет она и продолжает: – А в нашей группе ко всему этому можно еще добавить, кто окажется самой хорошей бабушкой, кто у нас лучшая мама и у кого самая удачная дочь. Есть достаточно предметов соперничества между вами, и это естественно, но вы умудряетесь придать этому шутливую форму или касаетесь этого мимоходом, глядя на себя глазами своих дочерей. вы избегаете говорить о том, что вам неприятно и спешите перейти на следующий «режим работы».

Женщины все еще молчат.

«Конкуренция, – говорит Элла сама себе. – У меня здесь нет соперников. В самом главном состязании я уже проиграла, эта дистанция уже не для меня! И опять к глазам подступают слезы, просачиваются сквозь пальцы». – Элла плачет. Слезы безостановочно текут по щекам; руки бессильно лежат на коленях, не пытаясь больше преградить путь их потоку. Она не замечает устремленных на нее взглядов, выражающих часть – удивление, часть – любопытство, часть – сострадание.

– Что с вами? – Клодин касается ее плеча, а Маргалит, чуть помедлив, приближается к ней, протягивает салфетку и гладит по щеке. Остальные замерли на своих стульях, напряженно наблюдая за происходящим. Элла постепенно успокаивается и вытирает глаза. Маргалит нерешительно смотрит на Клодин, та кивает ей головой, предлагая вернуться на свое место, а сама продолжает привычным материнским жестом поглаживать Эллу по спине. Маргалит садится, присоединяясь к затихшей в ожидании группе.

Через несколько минут Элла выпрямляется, все еще не глядя ни на кого, вытирает глаза и нос, еле слышно то ли вздыхает, то ли всхлипывает.

– Вы в состоянии говорить? – мягко обращается к ней Нири.

– Я… – Элла глубоко вздыхает и поднимает на нее грустные глаза. – Есть что-то важное, очень важное, чего я вам не рассказала. Я сказала вам, что я бабушка, и это правда, но… мой случай… особенный. Моя дочка родила несколько месяцев тому назад – два месяца, если точно – но…

Она продолжает еле слышно:

– Я ни разу не видела свою внучку. Я знаю, что это внучка, мне рассказали… Я слышала… Но я не знаю ее… А она не знает меня…

– Что значит, не знаете? – громко произносит Мики, глядя на Эллу.

– Эйнав, моя дочка, она… она, – Элла по-прежнему не сводит глаз с Нири, – она прервала связь со мной три года тому назад, с тех пор я ни разу с ней не говорила. Сначала я пыталась с ней связаться, но безрезультатно: она передала мне через свою подругу, что ей необходимо отдохнуть от меня и чтобы я ее не искала. Я знаю от той же подруги, что она не замужем, но живет с кем-то, и у них родился ребенок.