Чтение онлайн

Она останавливается, переводит дух.

– Я впервые говорю об этом вот так, открыто.

– И вы держали это в тайне целых три года?! – не выдерживает Това.

– Я не делала из этого секрета, но и не бежала кому-то рассказывать. Я все время надеялась, что она вернется. Я ждала ее…

По лицу Эллы опять текут слезы, но она продолжает говорить:

– И вот, вчера она пришла… Я встала вчера утром со странным чувством, не знаю, что это было – слабость, усталость… Вроде и не больная, но все тело такое тяжелое; я решила остаться дома. Я работаю медицинской секретаршей в одном и том же кабинете уже много лет, и вы знаете, эта работа требует от меня быть всегда внимательной к клиентам, улыбаться, интересоваться их здоровьем. Вчера я почувствовала, что у меня нет на это сил, и позвонила сказать, что заболела. Впервые я соврала врачу, с которым работаю. Ну, не совсем соврала, но и не сказала правду, может, потому что и сама не знала, что со мной происходит. Короче, я осталась дома и прилегла в гостиной; был такой приятный ветерок и, наверное, я уснула. В последнее время я что-то плохо сплю. Сквозь сон я почувствовала, что что-то происходит, но у меня не было сил открыть глаза. Я окончательно проснулась оттого что услышала, как хлопнула дверь. Я вскочила с дивана и даже схватила со стола вазу, так я испугалась: все-таки женщина, одна в доме. Я бросилась к окну посмотреть, и вдруг… я вижу Эйнав там, внизу, садится в красную машину; кто-то ее там ждал!

– Вы ее позвали? – подавшись вперед и глядя на Эллу широко раскрытыми глазами, спрашивает Анна.

– Да нет, не позвала. Я будто онемела. У меня началось такое сердцебиение – мне казалось, что сердце вот-вот выскочит наружу. У меня не было сил даже просто открыть рот. Все, что я могла, – это плакать, я сидела и плакала и не могла остановиться. Я проплакала до позднего вечера, у меня жутко разболелась голова, – Элла не замечает беспрерывно текущих слез. – Она была дома и даже не оставила записки! Понимаете, для нее это была неприятная случайность, что она застала меня дома! Ошибка в программировании – она не собиралась со мной встречаться! Она приходила не ко мне! Поэтому она кралась на цыпочках, чтобы меня не разбудить.

Клодин и Орна, сидящие по обе стороны от Эллы, гладят ее по спине, остальные женщины сочувственно смотрят на нее. Маргалит даже не пытается скрыть своих слез.

– А зачем она приходила, вы знаете? – спрашивает Това мягким, не характерным для нее участливым тоном.

– После того, как машина уехала, я сделала круг по квартире и зашла в ее комнату, в которой я, между прочим, ничего не трогала с тех пор, как она ушла, – все так и оставалось на своих местах. Дурочка, я уже сто раз могла поменять наши комнаты, потому что ее комната большая, а я сплю в маленьком закутке, но я все надеялась, что придет день – и она вернется, – громко плачет Элла. – Какая я дура!

Она сбрасывает с себя шаль и резко выпрямляется на стуле.

– Она зашла к себе в комнату и забрала оттуда все игрушки и книжки, которые я хранила с тех пор, как она была маленькой. Наверное, для своей малышки. Кто, вы думаете, ей все это покупал? Я! Я и Далья, моя соседка, и Ора, моя подружка; нас было у нее три мамы, мы всегда ее баловали играми, и куклами, и книжками, а она все забрала! Может, у нее нет денег, чтобы покупать игрушки, не знаю. И вообще какое мне дело!

– Она, наверное, тоже очень привязана ко всем этим вещам, – робко замечает Маргалит.

– А мне совершенно все равно! – уперев глаза в пол, выкрикивает Элла. – Она не сказала мне ни одного слова, даже не поздоровалась! Она видит, что я лежу дома в середине рабочего дня, что я не на работе, и – что? У нее не возникло мысли, что, может, я заболела?! Она ведь знает, что для меня работа – это святое, что я никогда не делаю себе поблажек. Неужто я настолько ей безразлична?! За что она меня так ненавидит?! Что я ей такого сделала, чем заслужила такое к себе отношение?!

Элла обнимает себя за плечи и, наконец-то оторвав взгляд от пола, поднимает глаза на Нири, которая за все это время не проронила ни звука.

– Я все надеялась, что она вернется; что она поймет, что хватит; что я ей нужна, что она по мне скучает. Я вела себя так, будто она вот-вот вернется. Я даже не стала менять замок в дверях, хотя меня дважды обворовывали, лишь бы она смогла войти. Я не уезжаю в отпуск, даже по стране; никогда не отключаю телефон, чтобы она всегда могла меня найти.

Нири сидит, наклонившись вперед, и грустно смотрит на Эллу; ее глаза – обычно зеленоватые – приобрели незнакомый темно-серый оттенок.

«Ты, наверное, никогда бы не смогла так поступить, – мысленно обращается к ней Элла, – ты хорошая дочь, это сразу видно».

Они молча смотрят друг на друга, пока Мики не врывается в их безмолвное пространство и не провозглашает, возбужденно размахивая руками:

– Ну, знаете ли, я таких детей не встречала! Это же чистое издевательство – то, что она с ней делает!

– А я удивляюсь и не удивляюсь, – тихо замечает Маргалит. – В каждой избушке – свои игрушки, в каждой семье есть свои тайны.

– Но такие! – не отступает Мики, глядя на Маргалит, но та опускает глаза, давая понять, что с ее стороны продолжения не последует.

Рут расстегивает пуговицу на белоснежном манжете блузки и, закатывая рукав, спрашивает:

– А что бы вы сделали, если бы она захотела помириться?

– Помирилась бы, конечно! Пусть даже она меня и обидела, но ведь она моя дочь! А я навсегда остаюсь ее мамой. Когда она была маленькой, я часто ей говорила: «Я твоя мама, и я тебя люблю всегда, даже когда я сержусь!»

Элла замолкает, не в силах остановить новый приступ плача.

Мики не сводит с нее глаз.

– Вот так просто? После всего, что она вам сделала?

– Да, так просто. А вы смогли бы не простить свою дочь?! – отвечает ей Элла дрожащим голосом, даже не пытаясь вытереть мокрые от слез щеки.

Мики переводит взгляд с лица Эллы на свои пальцы, сосредоточенно исследует темно-красный лак на ногтях.

– Откуда я знаю? Со мной ничего подобного не случалось. Бывает, конечно, что она на меня сердится: я ведь только человек – могу и ошибиться; но чтобы она вела себя по отношению ко мне подобным образом, никогда! Да и я бы этого ни за что не позволила! Существует элементарное уважение – я ее мама! Что значит, вдруг уйти из дома и использовать подругу в качестве связной? Я вам серьезно заявляю, я бы не допустила такого поведения! Я считаю, что моя дочь должна по меньшей мере ценить все то, что я для нее делаю всю жизнь! Какая неблагодарность! – ее последние слова адресованы непосредственно Элле.

– Мики! Почему вы говорите так, будто обвиняете во всем Эллу? – подается вперед Орна.

– Я не обвиняю, – пожимает плечами Мики, – но… Элла, можно я вам что-то скажу?

Она делает паузу, выжидая, но Элла молчит, устало опустив голову на руки.

– Говорят, что для танго нужны двое, – продолжает Мики. – Я вот что имею в виду: если дочка относится подобным образом к своей маме, это значит, что между ними обязательно что-то произошло и что каждая из них, скорее всего, не подозревая о последствиях, внесла в это свою долю. У всех бывают ошибки. Я уверена, что если бы это случилось со мной – хотя я не могу себе такого представить, но если бы это все-таки случилось, я вам говорю, я бы серьезно задумалась, что именно я сделала не так. Я не могу сказать, что у моей дочки не бывает ко мне претензий, – она смотрит на Нири, – конечно, бывают, но тогда я, в первую очередь, проверяю себя, в чем я могла ошибиться, и стараюсь, не откладывая, поговорить с ней, выяснить и исправить. Я уверена, что над взаимоотношениями с детьми необходимо работать, все время!

– Как, оказывается, все просто! – бросает ей Това и демонстративно отворачивается.

Рут пытается поймать взгляд замершей на своем месте Нири и, не скрывая раздражения, обращается к Мики:

– Я категорически не согласна с вашим тоном! Вам мало всадить нож, вы еще непременно должны его повернуть! Нельзя же быть такой бестактной!

Она тут же отводит глаза в сторону, давая понять, что не заинтересована в ответе.

В комнате – тишина. Нири делает глубокий вдох, собираясь нарушить затянувшуюся паузу, но ее опережает Клодин.