Чтение онлайн

— … Его не просто так зовут Безумцем. На самом деле он скорее помешан… Фанатик. Считает, что сама богиня Митара позволила ему, не-магу, не-Друиду, написать свой портрет. Мы сочли все это шуткой! Мало кто воспринимает его всерьез. Даже собственный отец… Никто из смертных не видел богиню. Только Друид способен запечатлеть ее лик. А иные изображения запрещены…

Что? Что Высокая Правительница такое говорит! Это… Это наглая ложь и клевета!

— Вы не смеете порочить слова самой Превеликой Богини Митары! Вы неверующая, вы… Лгунья! Лжепоклонница!

В прекрасной цветущей оранжерее на скамье, покрытой подушками, сидели две женщины. Испуганная девушка с глазами небесного цвета. У ее левого виска фиалками расцветал синяк. Она прижимала руки к груди и волнами от нее исходил ледяной страх. На ее коленях сидел черный кот. Дурной знак. Высокая Правительница, поджав губы, глянула на меня презрительно… Куда же делись сахарные мишки и голос, летящий в небо?

— Ариэн, подите прочь. И больше никогда не смейте появляться в этой части Дома. Я вам запрещаю, — твердый строгий голос, отрезающий еще один кусочек воспоминаний. Неясная мука… Одинокие слезы и мольбы… Боль из головы медленно растекается по всему телу. Рука онемела и рассыпалась.

Стражи в зеленых мундирах со злобными глазами вытолкали меня прочь. Закрыли плотно двери. В легкие проникали лишь капли воздуха, в ушах звенело от непередаваемого гама чужих голосов. Это марево, оно рассеется… Должно когда-то рассеяться. Когда я напишу Ее Портрет. Марево настоящего…

Это правда, все правда! Сама Богиня благословила меня! Ведь я лучший! Никто не сравнится со мной в мастерстве!

Сделав пару шагов назад, подальше от проникающих, острых как пики взглядов, оступился. Еле вернул равновесие и побрел куда-то дальше. Вперед больше не имеет значения. Только здесь. Только тут. Только сейчас. Больше ничего нет.

Лестница. Богатый красивый дом… Одиночество… Тягость… Любовь…

Тогда… Это было тогда, четыре года назад…

* * *

3356 год Друидского календаря. Асмариан. Особняк Аваджо. Лето

В знойные дни первого летнего месяца, когда аристократы и богачи предпочитают выезжать на отдых за пределы городских стен, в особняке Правителей Аваджо было необычайно многолюдно. Внутрь пропускались лишь самые избранные — представители древнейших фамилий, купцы, специально прибывшие с далекого юга Болот, ценители тонкого искусства. Более простая публика толпилась за воротами в ожидании сплетен и красочных рассказов. В поместье, в золоченой центральной галерее открылась ежегодная Летняя выставка картин признанного портретиста и художника Ариэна Аваджо, красавца и наследника колоссального состояния. Выставка имени меня.

Моя незабвенная матушка Аделания Аваджо, в девичестве Норванно, первой обнаружила мой талант к живописи и, пятилетнему, вложила в руку кисть. Со всей материнской любовью и нежностью, она учила своего маленького сына смотреть глубже, видеть потаенное в обыденном, замечать краски туманов и румянцев юных дев. Ведя меня за собой по каменистым дорожкам Храмового парка, она срывала благоухающие сочные плоды и показывала червячков, живущих внутри. Открывая мир красок, взрослых чувств и переживаний, дрожала, когда нагрузившийся отец ломился в дверь ее спальни. Однажды она не выдержала, собрала вещи, драгоценности… Я помнил ее кудрявую белокурую головку, серебристые глаза, заполненные слезами, и слова:

— Ты со всем справишься. Только не бросай писать. Мы скоро будем вместе, я обещаю!

Больше я ее никогда не видел.

Со мной остались только новенькие кисточки, набранные из беличьих хвостиков, и флакон протекающих духов. Когда вся изумрудная жидкость просочилась внутрь деревянного туалетного столика, отец выкинул бутылочку, и у меня остались только кисти.

Последовали долгие годы, проведенные на поруках разнообразных чужих женщин — мамок, нянек, гувернанток, и чужих мужчин — преподавателей математики и воспитателей. Отец, будучи нестесненным в средствах, нанял лучших учителей живописи, приехавших со всех концов Великих болот и даже из Вольных Городов Побережья [4: Вольные Города Побережья — союз городов, расположенных на восточном побережье моря Лорктуар]. Они нараспев повторяли, что я стану лучшим художником Асмариана, тянули из бездонных карманов деньги, а в перерывах — передавали тонкости и премудрости Искусства. Проникнувшись сладкими речами, Глава семьи — Мариссэн Аваджо уверовал, что это божественное благословение, сошедшее на древний дом Аваджо и должное принести нам еще большее процветание. Я с ним не спорил, хоть и не был уверен в том, что кто-то из богинь приложил к этому руку.

Обучение закончилось, когда мне исполнилось четырнадцать. Многочисленные учителя осознали, что больше им нечего передать, и были любезно выпровожены Воплощающей Землю Авией Силентой. Эта роскошная, во всех смыслах, и мудрая женщина, стала моей покровительницей и наставницей. Бывшая, до обнаружения в себе магии, представительницей богатейшего рода Правителей Тезониев, Авия, по старой памяти, благоволила художникам, музыкантам, литераторам, актерам, философам… Своими руками, зорким взглядом и тонким чувством прекрасного она создала и воспитала целую плеяду лучших деятелей искусства Асмариана. «Летние выставки» — были целиком и полностью ее идеей. Потянулся ручеек заказов с ближайших окрестностей, слава о юном даровании, чью руку направляет сама Митара, лесным пожаром распространилась по всем болотным городам.

А потом в моей жизни появилась Она. Волосы — цвета летнего солнца, глаза — звезды, сияющие на ночном небосклоне, атласная кожа, нежнее бутонов роз. Она веселила всех проказами, искрилась радостью и откровенно наслаждалась легкостью жизни. Оливия-Сантима Гиланджи. Моя вдохновительница, моя Муза [5: Муза — прозвище всех актрис, играющих в тиффалейских театрах в «легких» танцевальных постановках], моя любовь. Все закружилось в вихре невероятных страстей и ухаживаний, юность жаждала и требовала своего. Старшие лишь посмеивались и обменивались письмами и обещаниями женитьбы «в установленный срок». Моя Оливия едва могла дождаться этого момента, мое сердце подыгрывало ей, подпрыгивая при каждом ее появлении рядом. Когда моей избраннице исполнилось девятнадцать, наши отцы назначили дату заключения брака.

В тот день Оливия впервые стала распорядительницей выставки. Я следил как она ловко и грациозно лавирует меж толпящихся посетителей, улыбается мягко и немного горделиво, отвечает на вопросы и дает поцеловать собеседнику ручку. Бледно-лимонное платье с коротким шлейфом и открытыми плечами подчеркивало золото ее волос. Заглядевшись, я не сразу понял, что кто-то тянет меня за рукав.

— Не можешь оторваться? — ухмылялся Сигни, самый старший из нашей компании. Мне не нравилось, когда он так нагло смотрел на Оливию. Я точно знал — не будь она моей невестой, Сигни Тезоний уже давно домогался бы ее внимания. Его взгляды с поволокой раздражали.

— Я спрашивал, когда ты планируешь предсвадебную вечеринку? — перетянул на себя внимание Ману — Эммануэль Ривер, мой друг детства. Мы знали друг друга уже много лет и Ману лучше всех умел пресекать любые внутренние конфликты в зародыше.

— Не нравится мне все это. Может, пора перестать ребячиться? — буркнул Тиберий фон Хайген, с каждым годом становившийся все более серьезным и скучным. Он подчеркнуто недовольно уложил руки на груди, длинные темные волосы почти касались плеч, придавая его облику некоторую косматость.

— Неужели ты не хочешь развлечься напоследок, м? — щербато улыбнулся долговязый Сигни, хватая Тибу за плечо, бесцеремонно приобнимая. Брюнет попытался вывернуться, но крепкий Тезоний не оставил ему шанса. — Какой из тебя воин, когда ты ни веселиться, ни драться не умеешь?

— Ты хочешь драки? — моментально вскипел Тиберий и выскочил из ослабшего захвата. Будь у него при себе меч, которым он так гордился, рука бы уже покоилась на эфесе.

— Я хочу веселья! — только шире улыбнулся Сигни, примирительно и дурашливо разведя руки. — И еще — знать дату вечеринки, чтобы успеть вырезать новые кости к сроку.