Чтение онлайн

– «Наверное, не стоит зацикливаться на старом, раз за разом, повторяя уже приевшиеся вещи» – хмыкнула я, подходя к расстроенной кобыле, из глаз которой потекли настоящие ручейки из слез – «Спасибо, что все-таки согласилась это сделать, Лауд Сонг. Я понимаю, что для тебя это было нелегко, но ты сделала все отлично. Мне кажется, если бы не я, то ты спела бы эту песню так, что разжалобила бы даже дракона».

– «Ты… Ты и вправду так считаешь?» – шмыгнула носом первая певица Театра, на короткое время, превращаясь в обычную кобылку – «Ты пела так… Я не смогла бы… В общем, спасибо тебе, Раг. И я надеюсь, что ты не займешься карьерой певицы».

– «Не беспокойся, я не собираюсь отнимать хлеб у тех, кто зарабатывает его своим трудом, а не природным талантом, данным им с рождения» – хмыкнула я, обнимая прильнувшую ко мне единорожку – «У меня совсем другие планы, поверь».

– «Она права, достойная прима. Ее удел – как фениксу, вечно, не сгорая, гореть в огне» – на мою спину опустилось чье-то широкое крыло, в то время как мой нос радостно зашевелился, почувствовав уже забытый, но такой близкий и родной запах горького, старого табака – «Но я надеюсь, что она займется карьерой матери и жены, простив своего глупого мужа».

– «Графит!» – взвизгнула я, пытаясь вырваться из объятий мужа, прижимавшего к своей груди двух вскрикнувших кобыл – «Ты… Ты вернулся?!».

– «Конечно же, глупышка. Разве я не сказал тебе, что всегда буду рядом с тобой?».

– «Кхе-кхе… Это конечно, очень мило, но может, вам стоит остаться наедине?» – недовольно зафыркала единорожка, оказавшись крепко прижатой к могучей груди, от которой она старательно отводила почему-то покрасневшую морду – «Семейная встреча после разлуки, тра-ла-ла и все в этом роде. Эй, может, уже отпустите меня? Нельзя, чтобы кто-нибудь заметил меня… О нет!».

– «Какого?!» – заскрипевший задник вдруг решительно пополз вверх, мгновенно ослепляя нас светом кристальных ламп и двух медных прожекторов, поставленных по бокам сцены взамен тому, что мы прихватизировали для своих спецэффектов. Оглушенные громовым топотом и криками, мы не сразу поняли, что происходит, глупо застыв в той самой позе, что, по сценарию спектакля, должна была венчать происходившую на сцене историю. Проморгавшись, я с испугом уставилась на громыхающий копытами зал, на улыбающихся зрителей, приветственно кричавших что-то нашей тройке, глупо переводившей взгляд с партера на бельэтаж, заполненные приветствующими нас пони, на королевскую ложу, освещенную волнующимся, мерцающим светом магии, из которого на меня смотрели два аликорна – обнявшиеся, улыбающиеся, и кажется, очень довольные всем происходящим. В особенности, этим милейшим конфузом, случившимся с двумя кобылами и жеребцом, застывшими на фоне темноты, разгоняемой лишь светом угасающего кристалла прожектора, похожего на заходящую в море луну.

«О богини! Ну почему это всегда происходит именно со мной?!».

Мягко постукивая колёсами по едва заметным стыкам рельсов, поезд нёс меня на восток.

Сборы не отняли много времени – мне понадобилась лишь небольшая седельная сумка со всем необходимым в поездке, да карандаш с бумагой. Графит вновь отсутствовал, в очередной раз по долгу службы исчезнув на целую неделю, и мне пришлось погоняться за бегающим по городку Спайком, носившимся по городку со сворой каких-то животных на поводках. Звери, здорово напоминающие домашних питомцев моих подруг, словно обезумели и с нездоровым блеском в глазах волочили за собой распяленную на полотняных ремешках фигурку дракончика в сторону реки. Я, конечно, попыталась их догнать, но ни окрики, ни сердитое пыхтение не смогли остановить этот бешеный цирк, и мне пришлось помотаться по городку, пока, наконец, моё злобное рявканье не шугануло прочь вовсю веселившийся зоопарк, впечатавший Спайка в растущий посреди дороги немолодой тополь. Естественно, поводки тотчас же перепутались, и фиолетовый варан-переросток, тащивший с собой мерный стакан с кучей дешёвых, скверно огранённых камней, оказался прикрученным к стволу дерева в окружении шумной звериной толпы. К тому времени, как я доскакала до этого филиала Дуровского театра [237] , Спайк уже освободился и, зачем-то пожертвовав самый дешевый из своих кристаллов кобылке-скауту, брёл обратно к тополю, где весело бесилась звериная толпа. Мелкая бежевая кобылка, чья мордочка буквально тонула в россыпи солнечных веснушек, спускавшихся на лоб и нос из-под огненно-рыжих волос, собирала пожертвования в пользу раненых воинов, пострадавших в результате недавних конфликтов, громко звеня бутафорскими медалями и значками, густо усеивающими ее ярко-алую перевязь. Отсалютовав обрадованному пожертвованием жеребёнку, я бросилась к распутывающему ремни дракону, положив себе пожертвовать этому представителю скаутского движения все кристаллы, которые завалялись у меня дома. Кристаллы в качестве валюты были не так популярны, как биты, и их курс к последним определялся больше покупателем и продавцом, причем каждый раз – индивидуально, служа эдаким аналогом мелочи или разменных монет. Конечно, в этом случае речь шла лишь о неограненных кристаллах, имевших вид симметричных многогранников, ведь мало-мальски ограненные камни, да еще и способные содержать в себе магию, расценивались уже как настоящая денежная единица, и требовали к себе уже совершенно иного подхода, иногда служа эдакими аналогами банковского чека, на плоской поверхности которого владельцы выбивали свои инициалы или какой-либо знак. Я же принципиально отказывалась иметь дело с чем-либо, кроме золота или долговых поручений с четко указанными на них суммами, не позволяя кантерлотским банкирам наживаться на Легионе игрой на разнице курса кристаллов и других валют. Обуреваемая желанием оторвать фиолетовой ящерице ее чешуйчатый хвост, я все же притормозила возле красной коробки для пожертвований и бросила в неё пару битов, вновь подмигнув обрадованной кобылке, радостно завертевшей украшенным ленточками хвостом. Судя по звону, копилка была практически пуста, что крайне меня удивило – обычно пони не скупились при сборе средств на какие-либо общие нужды, но в тот момент в ней находилось всего несколько кристаллов да пара моих монет. Что ж, похоже, скаутское движение, основанное после недавней Северной Войны, ещё не набрало достаточно сил, и сбор пожертвований в пользу инвалидов и ветеранов боевых действий шёл пока ещё слишком туго, и, честно говоря, я понадеялась, что это начинание так и останется благим начинанием, заглохнув без подпитки самой причиной своего создания – потока раненных и покалеченных в боевых действиях пони.

В конце концов, мне хватило и встречи с Вайт Кейк.

За дешевый, выработавший свой ресурс светящийся кристалл, обмельчавший потомок древних ящеров, унаследовавший от них, в том числе, и бесившую меня жадность, согласился отправить мое сообщение принцессе даже в отсутствие Твайлайт, укатившей куда-то в гости, к своей подруге-принцессе. Я никогда не видела этого аликорна и, честно говоря, даже не стремилась, заразившись предвзятым отношением к ней от своей подруги и наставницы – воля ваша, а в том, чтобы промывать магией мозги, и впрямь есть что-то нездоровое, за что много тысяч лет назад обладателя такого дара непременно бы ждал гостеприимно потрескивающий костерок. Две богини-правительницы же безвылазно сидели в Кантерлоте, вновь погрязнув в каком-то сиюминутном дипломатическом кризисе, и достучаться до них можно было лишь с помощью моего фирменного стиля – попросту открыв копытом дверь.

Но, как я уже говорила сама себе, не всё, что можно делать – делать нужно.

Едва слышно позванивали чашки и бокалы в миниатюрном баре, вделанном в стену купе – мои провожатые не поскупились и сняли нам целую комнату на колёсах, в которой нашлось место и для откидных коек, и для матерчатых, стоящих вдоль стен диванов, и для длинной, прикрытой темной шторкой полки, на которой томилась подборка из поучительных книг, ждущих своего читателя – долгих и скучных, как и сами путешествия из одного конца страны в другой. Романтики воспевали дорогу, упиваясь самыми обычными и, казалось бы, довольно банальными для любого обывателя вещами – пережив тысячелетия, они все так же радовали путешественников, вверивших себя объятьям упругих диванных подушек, весело подбрасывающих их тела, жестким, стоящим коробом простыням и колючим, волосатым одеялам… И подстаканникам, сжимающих в своих тисках круглые, без единой грани, стаканы. Увидев это чудо, я долго не могла поверить, что все это происходит со мной на самом деле, но судя по тому, как остальные сопровождающие меня пони ловко управлялись с этими непременными атрибутами долгих путешествий по железным дорогам прошлого, вряд ли это было хорошо разыгранной сценкой.

– «Все в порядке, Раг?» – внимательно посмотрела на меня белая кобыла. Стоун "Френа" Стик – как оказалось, хотя Сталлионград и позиционировал себя чуть ли не как отдельное государство, связанное с остальной Эквестрией союзническим договором, на деле он все больше и больше казался мне автономной областью, в которой были широко представлены эквестрийский язык, культура, наука и творчество. Не в силах противостоять «мягкой» экспансии принцессы, город-государство [238] не изменил своему духу, но смог органично впитать в себя все то, что посчитал полезным, все, что смогло прижиться на его земле, среди населявшего его народа. Одним из примеров этого дуализма стали имена – вместе с обычными для пони двойными именами, в которых одно из слов совсем не обязательно было «фамилией», и в понимании тех же людей, бывших скорее прозвищами, сталлионградцы имели и третье, «личное» имя, известное лишь близким, знакомым да вездесущему бюрократическому аппарату, как оказалось, покруче, чем в Эквестрии, пронизывавшему всю жизнь этого «полиса». Благодарно кивнув, я приняла у нее наполненный горячим взваром стакан и принялась понемногу прихлебывать сладковатое, отдающее овсяной кашей варево, неловко отводя глаза от сидевшего напротив меня «куратора», удивленно глядевшего, как неловко я держу двумя копытами горячую, несмотря на металлический подстаканник, посуду. Что ж, теперь было понятно, что мои бывшие сородичи, как и прочий эквестрийский народ, были отнюдь не чужды хотя бы такой, «бытовой» магии, как копытокинез, позволявший удерживать на весу легкие предметы, «прилипавшие» к роговой поверхности копыт.

– «Ты точно в порядке, Крылышки?».

– «Эммм… Да-да. Не обращайте внимания, соратник Френа» – потупилась я, ощущая себя крайне неловко под прицелом двух десятков глаз, внимательно разглядывавших меня со всех концов купе – «Просто последствия недавней травмы головы. Говорят, мне еще долго придется учиться «нормально» держать вещи в копытах. Да и глупости иногда говорить начинаю, а еще – забываю то, что помнила очень давно, хотя последние полгода-год помню отлично…».

– «Да, похоже, ты и впрямь меня забыла, раз обращаешься ко мне столь официально» – озабоченно покачала головой кобыла. Увидев ее впервые, я тотчас же вспомнила ту старую, пожелтевшую фотографию, найденную мной на дне мешка, с которым я выплыла из реки. На ней она была немного моложе, но так же, как и сейчас, озабоченно хмурилась, глядя в объектив – «Что ж, я обязательно об этом сообщу нашему врачу. Ну а нас, нас-то ты помнишь?».

– «Только морды, да и то не всех» – сокрушенно развела копытами я, и если бы не мгновенная реакция этой уже не молодой земнопони, непременно обварилась бы горячим киселем – «Ой! Вот, видите? Когда я волнуюсь… В общем, всегда происходит какое-нибудь недоразумение. Нас даже сравнивают с Дэрпи Хувз – она моя подруга, и тоже выделывает всякие смешные и несуразные шутки, и тоже пострадала во время взрыва, поэто…».

– «Ага. Забыть своих старых соратников и наделать новых друзей – как это на тебя похоже, Раг!» – перебив меня, презрительно фыркнул один из валявшихся на кровати пегасов. Черно-белый, высокий, с красивыми, длинными, мохнатыми ногами, он выделялся среди прочих сталлионградских «недопегасов» своей красотой и решительным, хотя и несколько нервозным поведением, изо всех сил демонстрируя задатки лидера всей этой группы – «Как это знакомо! А эта твоя новая, «не совсем нормальная» подруга уже знает, что ты в любой момент предашь ее, как и своих прежних товарищей?».

– «Ты не прав, Гром!» – поднявшись с откинутой спальной полки, нежно-розовая кобыла-альбинос соскочила со своей постели, с которой она весь вечер следила за мной, прикрываясь немаленьким томом «Bolshoy Stalliongradskoy Entsiklopedii», и подбежав ко мне, легко и беззаботно обняла меня, прикрывая своим крылом от возмущенного взгляда пятнистого жеребца – «Нельзя ее вот так вот обвинять во всем том, что мы слышали. В конце концов, слухам верить нельзя, и… И это не по-товарищески, в конце-то концов! Вот вызовем ее на собрание, где и спросим обо всем – тогда и только тогда мы сможем что-то решить!».