Чтение онлайн

– «За кого эт ты ее приняла?» – с подозрением уставилась на меня Эйджей, отвлекшись от грызни со своей белоснежной подругой. По сложившемуся у меня за этот вечер впечатлению, она не придала такого уж большого значения всему произошедшему, что почему-то крайне взбесило Ратити, а меня – навело на интересную мысль по поводу того, какими же еще отношениями связаны мои подруги, кроме дружественных уз. Быть может, в этом была виновата беременность, как известно, превращающих самок любого вида в издерганных, капризных сволочей, а может, и моя порочность, до поры до времени скрывавшаяся глубоко внутри…

– «За маньяка. Ну, manyaka – чело… Кхе-кхе… существо, одержимое желанием пытать и убивать, получая удовольствие от чужих страданий. Когда-то их было довольно много, и обществу приходилось быть настороже, не зная, когда и в какой момент, одному из его членов снесёт-таки крышу, и он примется заманивать к себе в подвал первых жертв. Поэтому-то я и хотела выяснить, почему ей так понравился мой животик… Вот».

Это случилось на исходе зимы. Сводный отряд, состоящий из легионеров, гвардейцев и одного стража, в котором златобронные воины, приданные нам в качестве проводников, скорее, играли роль соглядатаев, призванных, в случае чего, утихомирить буйную выскочку и ее подручных, проходил мимо одной из деревень. Наверняка именно на это рассчитывал командир местного гарнизона, когда, вопреки моему отказу, все-таки послал с нами десяток своих подчиненных, состоявших, по большей части, из кобыл. Развязные, грубоватые, словно разбалованные жеребята, оставшиеся без надзора родителя, они быстро заинтересовались сначала жеребцами одной из контуберний Второй кентурии, которую Хай, по-видимому, обуреваемый теми же мыслями, что пришли при взгляде на меня и в голову местному сержанту, повесил мне на шею в качестве почетного эскорта, а затем – молоденьким стражем, приданным мне уже моим благоверным то ли в качестве ординарца-бенефекария, то ли в роли еще одного соглядатая. Тихо бесясь от ощущения скованности по всем четырем ногам, я старалась не обращать внимания на весь этот повешенный мне на шею сброд, и пропускала мимо ушей сальные шуточки великовозрастных кобыл, возомнивших себя мудрыми экскурсоводами, гоняющими перед собой табунок туристов, ехидные комментарии легионеров и раздраженное шипение мышекрылого пегаса, внешний вид которого, после некоторой оторопи, вызывал в местных матронах только жгучий интерес. Облаченные в старые, облупившиеся доспехи, они то и дело принимались шептаться, заговорщицки глядя на шмыгавшего тут и там стража, а самые смелые и отчаянные из них даже пытались поймать юного пони, довольно ловко подпрыгивая в воздух и потрясая полными телесами. Я только закатывала глаза, мечтая поскорее уже попасть в местный городишко с простым и лаконичным названием «Последняя Станция». Выросший из деревни, на окраине которой внезапно появилась железнодорожная станция, он представлял собой скорее поселок, нежели полноценный городок, и, лишенный даже призрака местного управленца в виде мэра, он управлялся триумвиратом из начальника станции, сельского доктора и командира гарнизона, состоявшего из десятка гвардейских кобыл и местных добровольцев. Неторопливые, спокойные, как вода в огромных озерах этого лесистого края, они сначала сторонились меня, заинтригованные зловещим шепотом своего усатого начальства о проверяющей из самого Кантерлота, однако, увидев, что я не только не собираюсь ими командовать, но даже предпочитаю их не замечать, понемногу расслабились и теперь скорее уже сами напоминали туристическую группу на выезде, конвоируемую мрачным, погруженным в свои мысли проводником.

Это была последняя «точка», которую мне предстояло осмотреть. В поисках временных лагерей я каждый месяц посещала один из населенных пунктов, которые мне были предложены в Штабе Гвардии в качестве основы для размещения разросшегося Легиона, и эта была последней в моем списке. Далёкий, захолустный городок хотя и скрашивался красотой почти не тронутой северной природы огромной, как оказалось, страны, по сути, был неплохой основой для размещения тут полноценной кентурии, или даже двух, но крайне недовольный и обеспокоенный моим прибытием командующий гарнизоном в личном разговоре четко дал мне понять, что считает тут наше присутствие излишним, а уж «усиление» вверенного ему гарнизона – и подавно.

– «Места тут тихие, мээээм. Кому нас тут трогать?» – зудел усатый жеребец, чьи отекшие веки и явно похмельный вид выдавали в нем опытного борца с зеленым змием, или «дискордовым зельем», как называли местную настоянную на ягодах бодягу жители этих земель – «Местные пони не так чтобы многочисленны, но живут мирно да складно – камень, тама, рубят, деревья валят, смолу собирают. Живем мы тут спокойно. Почти без происшеуствий».

Что ж, думаю, тут и впрямь можно было жить без этих самых «проишеуствий». Расположенный неподалеку от Трамплеванских [239] Гор, городишко, когда-то предназначавшийся для содержания отбывающих наказание пони, постепенно хирел и слабел – уголь, добываемый в предгорьях поверхностным методом, иссяк, а местная диаспора земнопони была слишком разобщена, и в своем большинстве предпочитала «лесовать», довольствуясь собирательством щедрых лесных даров, нежели заниматься столь «позорным», «тюремным» делом, как разработка угля. Выбрав поверхностные слои, заключенные уехали куда-то прочь – по странным законам, в чем-то сильно отличающимся от мира людей, Эквестрийских заключенных поражали в правах на определенный срок, высчитывавшийся не в часах и минутах, проведенных за решётками, в среде себе подобных, а в объеме произведенных ими работ. Ломать камень, выпаривать или рубить соль, добывать уголь – вот были те наказания, которым подвергали закоренелых преступников, и хотя к ним относились не в пример лучше, чем к тем, кто попал за решётку в древнейшем обществе давно ушедшей расы, эти наказания и впрямь считались крайне суровыми. Ну а тех, кто совершил что-то по-настоящему страшное, попросту изгоняли. Принцессы сами, своей монаршей волей, опираясь на представленные им доказательства вины, творили магию – и изгой исчезал, отправляясь куда-то далеко-далеко, туда, где, по словам коронованных богинь, ни разу не ступала нога пони. Туда, где они проживали остаток своей жизни в полном одиночестве, и их судьба зависела лишь от них самих.

К счастью, за долгую историю правления двух, затем одной, и снова двух сестер, этому наказанию подвергались считанные единицы.

Вокруг захиревшего городка прятались деревни. Живший в них народ был сумрачен и холоден, словно туманы, большую часть времени стоявшие над этими топкими землями, усеянными болотами, озерами и сотнями речушек и рек. Напоминая древние джунгли, леса были холодны и очень влажны, а огромные стаи комаров, со злобным жужжанием пикировавшие на тела пони и с недюжинной силой зарывавшиеся в самую густую шерсть, выводили из себя любого, отважившегося выйти из помещения без одежды. Бывшая в остальной части страны лишь данью моде, одежда в этих местах давала возможность пони не быть высосанному подчистую эскадрильям вампирских паразитов, и мрачно стряхивая сосульки, образовавшиеся от дыхания в моем носу, я молча посочувствовала молодому стражу, кружившему где-то среди вершин мрачных сосен – его-то крылья наверняка страдали от мороза, кусающего нас даже сквозь шерсть не хуже одолевавших летом комариных стай. И впрямь, не успела я подумать о голых перепончатых крыльях, как перед нами плюхнулась серая фигура, брезгливо дёрнув черными порхалками.

– «Там, впереди, что-то происссходит» – негромко прошипел он. Акцент в голосе молодого жеребчика был почти незаметен, хотя при волнении он нет-нет, да и срывался на шепелявый выговор стража – «Погоня, я думаю».

– «Проверь, но не высовывайся!» – распорядилась я, бросив взгляд на мгновенно подобравшихся легионеров. Оборвав все разговоры с флиртующими дамами, обидчиво выпятившими нижнюю губу, мои подчиненные выстроились походной колонной и ослабили ремни висевших на левом плече щитов, чтобы мгновенно прикрыться ими, если будет в том нужда.

А что она будет – уже мало кто сомневался.

– «Я знала, что эта поездка будет интересной, как ты и предполагала… Кхе-кхе-кхем!» – закашлялась Черри, копытом обламывая сосульки на своем подбородке. Давая пройти легионерам, уже развернувшимся в некое подобие каре из пяти пони, я отступила к краю дороги и покосилась на скривившуюся подругу – «Да, я понимаю, что засиделась в кабинете. Да, я знаю, что нужно чаще бывать «в поле», но Скраппи, это уже чересчур! Я же замерзаю живьем! А ты – смотришь на это!»

– «Ты же сама напросилась на эту прогулку, так что терпи последствия» – хмыкнула я, осторожно стирая с белой щеки грязные следы от копыта. Похоже, я не рассчитала, и потащила с собой подругу не в самое лучшее для нее время, и теперь была вынуждена день за днем выслушивать ее нытье и капризы, впрочем, быстро пресекавшиеся моим «примипильским» взглядом. Или уже «легатским»? Кто их теперь разберет…

– «Да, а ты ничего не делаешь для того, чтобы…»

– «Тихо!» – свирепо рыкнула я разошедшейся пегаске. Дружба дружбой, но наглеть я не собиралась позволять даже себе, и, призывно подняв копыто, хлопком крыльев отправила себя на дорогу перед склонившими копья легионерами – «Приближаются! Копья к бою! Почувствуете угрозу – колите без предупреждения!»

Что ж, это была прописная истина для легионера, вдалбливаемая нами в головы как новичкам, так и самим себе. Дождливый Север и иссушающий Юг научили нас осторожности, а битва при Дарккроушаттене превратила многих в параноиков, и после отгремевших праздников, завершившихся празднованием Дня Согревающего Очага, мне все чаще и чаще приходилось отписываться от налетавших на меня адвокатов, присутствовать на судебных заседаниях в качестве представителя стороны ответчика и даже выслушивать гневные отповеди различных организаций, представляющих интересы той или иной группы населения. Однако стервятники от юстиции довольно быстро сообразили, что крупными денежными компенсациями в этих делах и не пахнет – я насмерть стояла за своих подчиненных, и на каждое обвинение в «вопиющем превышении полномочий» отвечала статьёй эквестрийского законодательства, строго запрещающей пони вмешиваться в деятельность Гвардии или чинить ей препятствия «любыми способами, как известными на данный момент, так и теми, что могут быть изобретены в будущем». Довольно расплывчатая формулировка играла на меня, и пока столкнувшиеся с этой правовой недоработкой юристы высшего звена спешно пытались заткнуть данную дыру в законодательстве страны, я вовсю пользовалась ей для того, чтобы мои подчиненные не имели проблем, если вдруг им приходилось использовать силу в отношении некоторых несговорчивых «клиентов», разогретых алкоголем или ощущением собственной мощи и крутизны. Естественно, каждый случай расследовался, и несколько буйных северян и коренных эквестрийцев уже получили свои заслуженные «десять розог» у позорного столба – я не слишком практиковала финансовый метод давления, считая, что заработанные легионерами биты – это их аванс, предоплата за то, что в любой момент нам могут приказать пойти куда-то и умереть по приказу вышестоящего командира. А вот на телесные наказания и переводы на штрафные работы я не скупилась, памятуя по собственному опыту, что розга – длинный ивовый прут – крайне доходчиво доносит до наказуемого его неправоту в том или ином вопросе. Однако я и не думала свирепствовать, как инструктора Обители, приснопамятные англичане или тот же Николай Палкин [240] , и данное наказание было чем-то из ряда вон выходящим – в конце концов, пони были не так злы или порочны, как многие из их двуногих предшественников, и даже самым упертым или тупым представителям четырехногого народца хватало всего одной неприятной процедуры. Я не скрывала, что этому наказанию подвергалась и сама (и даже чаще, чем стоило бы, на мой скромный взгляд, хотя у инструкторов, в открытую называвших меня «мелкой пятнистой шкодой», вероятно, был иной взгляд на этот вопрос), поэтому, поворчав, легионеры смирились с таким непопулярным нововведением, а некоторые даже похвалялись, что, мол, командир совсем расслабилась и подобрела, ведь десять прутиков для них – ну сущая чепуха. Однако это несколько подтянуло моих бойцов, и инциденты с применением силы стали происходить куда как реже, не вынуждая меня практически каждый день присутствовать в тронном зале, созерцая побитые морды пострадавших и укоризненные взгляды принцесс.

– «Слева! Прямо! Десять факелов и фонари!» – топот и треск заглушили голос декана, выкрикнувшего направление на увиденные им огни, и голос его заставил моих бойцов тотчас же направить свои копья в указанную им сторону. Густой туман, поднимавшейся от теплой воды плещущегося неподалеку не замерзающего даже зимой озерца не позволял нам видеть дальше, чем на пять – десять шагов, и эта мера предосторожности была явно не лишней, ведь если выскочившая перед нами бежевая кобыла явно не представляла большой опасности, то вот выскочившие за ее спиной преследователи, вооруженные метлами, граблями и прочим сельхозинвентарем порой крайне непонятного назначения явно могли рассматриваться как вооруженный противник.

– «Стоять!» – рявкнула я. Хвала богиням, несмотря на то, что мой голос немного изменился за время беременности, он все еще оставался достаточно громким для того, чтобы остановить всю эту безумную охоту. Не ожидавшая моего рыка кобыла запнулась, и кувыркнувшись, покатилась по мокрому, грязному снегу, уткнувшись в нижний край опустившихся на дорогу щитов, в то время как ее преследователи в горячке погони не сразу расслышали мой начальственный писк, но блеск острых копий, уткнувшихся буквально им в морды, быстро привел в чувство самых горячих преследователей – «Ножи, заточки, перья, вилы – на землю! Быстро, я сказала!»