Чтение онлайн

В частности, начальником Особотдела 3-й армии стал Т. П. Самсонов (Бабий), до этого возглавлявший контрразведку РВСР в этой армии [405] . То же самое относилось к инструктору М. Д. Берману и следователю З. Б. Кацнельсону, перешедшим из Военконтроля в ВЧК. Эти агенты всячески старались преодолеть многочисленные недостатки Особых отделов, проявлявшиеся в ходе их работы. Так, в апреле 1919 года «особисты» 2-й армии Восточного фронта самовольно монополизировали военную цензуру [406] , формально находившуюся в подчинении Реввоенсовета.

Кроме того, местные контрразведчики всячески противились установлению в подчиненных им органам невероятно сложной системы делопроизводства Особых отделов, часто нивелировавшей все их усилия по поимке белогвардейских и иностранных шпионов. Заключалась эта система в том, что аресты подозреваемых «производились секретно-оперативной частью Особого отдела. После этого арестованных со всеми делами принимала комендатура. Она передавала все материалы старшему следователю, который направлял дела в регистрационную часть для регистрации, а затем по каждому делу выносил постановление о приеме его и начале производства следствия. […] Старший следователь распределял дела между следователями, которые обязаны были иметь тетради для учета для регистрации полученных дел и арестованных. После расследования следователи возвращали дела со своими заключениями снова старшему следователю, который передавал их на утверждение начальнику Особого отдела» [407] . Чекисты Восточного фронта были против такой многоступенчатой бюрократизации и, благодаря богатому опыту, научились производить все эти операции без стопроцентного следования инструкциям.

В антибольшевистском движении в деле комплектования собственных контрразведок власти пошли по пути привлечения бывших жандармов к контршпионской работе. С одной стороны, далеко не все из этих сотрудников имели большой опыт контршпионской работы, как, например, начальник центрального КРО армии Колчака полковник Н. П. Злобин [408] , поэтому непосредственная борьба со шпионажем в Сибири, на Урале и в Поволжье отошла для них на второй план. Благодаря этому командование Красной Армии на Восточном фронте имело возможность регулярно получать довольно точные данные агентурной разведки о численности и состоянии антибольшевистских вооруженных сил на разных участках фронта [409] . Немаловажен в этом отношении тот непреложный факт, что именно в период отсутствия этой информации в июне — сентябре 1918 года [410] вооруженные силы РСФСР на данном направлении потерпели несколько крупных поражений и провели крайне неудачное наступление.

С другой стороны, опора на жандармов позволяла военному контролю более эффективно бороться с политической пропагандой большевиков в тылу и на фронте. Учитывая, что Гражданская война помимо военного противостояния детерминировалась еще и социально-политическим конфликтом, эта деятельность приобретала колоссальное значение. Ведь именно благоприятное или негативное отношение населения к власти обусловливало ее внутреннюю устойчивость [411] , что было характерно для всех противоборствующих сторон.

Так, большинство заговоров в армии оперативно обнаруживались и предотвращались. Контрразведка получала от информаторов сведения не только о деятельности большевистских агитаторов в войсках, но даже об отношении солдат и офицеров к власти Колчака [412] . При этом фронтовые части проявляли гораздо большую лояльность антибольшевистскому режиму, чем тыловые гарнизоны и гражданское население, что подтверждалось восстанием 46-го Сибирского стрелкового полка в Томске и двух полков 8-й дивизии в Красноярске [413] — то есть городах, расположенных в отдалении от зоны боевого столкновения Красной и Белой армий на Восточном фронте.

Кроме того, тыловыми КРО были разгромлены большевистский подпольный военно-революционный штаб в Челябинске, а также подполье в Екатеринбурге, Омске и Новониколаевске [414] . Впрочем, несмотря на это, отдельные восстания в городах региона (Челябинске, Тюмени, Семипалатинске, Барнауле, Томске, Иркутске и др.) все же имели место. В целом же отношение основной массы гражданского населения к идеям антибольшевистской борьбы, по данным контрразведки, характеризовалось как «равнодушное» [415] , что было недалеко от истины. Ведь даже по советским данным главным идеологическим союзником РСФСР в Сибири были рабочие промышленных предприятий, стремившиеся путем поддержки советской власти улучшить свое социально-экономическое положение.

Касаясь работы советских Особых отделов на поприще отражения политических настроений населения и войск, следует признать ее удовлетворительной. Это было обусловлено комбинацией позитивных и негативных факторов.

Во-первых, чекистские агенты очень чутко реагировали на малейшие изменения политической позиции сибирских и поволжских крестьян, своевременно информируя об этом военное командование [416] , благодаря чему Красная Армия получала возможность определять, в каких районах она получит поддержку в случае наступления. Так, весной 1919 года армиями Восточного фронта был проведен целый комплекс успешных наступательных операций: Бугурусланская, Уфимская, Белебейская, Пермская, Екатеринбургская и др. [417] Белые оказались вынуждены отступить в глубь Сибири.

Во-вторых, «особисты» продемонстрировали высокий профессионализм в деле вскрытия антисоветских заговоров в сельской местности, в том числе и спровоцированных белогвардейской агентурой. Вот отрывки из сводок Особого отдела 3-й армии за 1919 год: «В селе Сепыче за участие в заговоре против Советской власти расстрелян бывший полицейский и два крестьянина-кулака», «в Путинской волости открыт заговор пяти контрреволюционеров, которые арестованы и объявлены вне закона, в селе Екатерининском замечен заговор. Приняты меры к выяснению заговорщиков», «обнаружены в селе Путине контрреволюционеры […], которые вели среди местного населения агитацию, чтобы хлеб не давать в Красную Армию, и натравливали крестьян на Совет», в селе Дуброво Осинского уезда «открыт заговор из местных кулаков. Арестованы восемь человек. Все расстреляны». [418]

В то же время чекисты проявили неспособность предотвратить, к примеру, мятежи в Ставропольском и Сенгилейском уездах, пресечь передвижение белогвардейских агитаторов по территории Казанской губернии [419] и т. д. Кроме того, «особисты» зачастую халатно относились к своим обязанностям, идя на поводу у региональных администраций.

Один их таких случаев произошел летом 1919 года в тылу 3-й армии, когда заведующий отделом управления Вятской губернии А. С. Целищев направил в контрразведку записку следующего содержания: «Отдел управления губернией просит Особый отдел выяснить, что, если к указанным гражданам не предъявляется особенных обвинений, кроме того, что они бывшие чины полиции, то полагаем, что ввиду наступающих полевых работ, а также и надвигающегося сенокоса они могли [бы] быть от тылового ополчения освобождены» [420] .

Так, задержанные контрразведчиками лица получали возможность выйти на свободу и продолжать антисоветскую деятельность. Между тем, это являлось прямым нарушением постановления ВЧК, гласившего, что на такие категории арестантов, как бывшие полицейские и жандармы, «черносотенцы», шпионы и контрреволюционеры, провокаторы и т. д., даже не распространяется амнистия [421] . Ведь еще в начале 1918 года в газете «Известия ВЦИК» была опубликована статья, содержавшая следующий текст обращения к населению РСФСР: «Всероссийская ЧК не видит других мер борьбы с контрреволюционерами, шпионами, спекулянтами, саботажниками и прочими бандами, кроме беспощадного уничтожения их на месте преступления» [422] . Следовательно, действия чекистов на Востоке России шли вразрез с общей политикой Советского государства.

Другим существенным недостатком системы Особотделов в области борьбы с политическим шпионажем было отсутствие полноценной сети местных отделений, вследствие чего контршпионскую работу приходилось перекладывать на военно-революционные комитеты при городских и областных Совдепах [423] . Это открывало огромные возможности для разнообразных злоупотреблений: грабежа и мародерства, сведения личных счетов под предлогом противодействия разведывательно-диверсионной деятельности противника и т. д. В частности, в Вятской губернии сотрудниками исполкомов допускались «самовольные обыски, конфискации разного рода имущества» [424] . По словам историка С. А. Дианова, почти в каждом информационном бюллетене за 1919–1920 годы можно обнаружить «факты злоупотреблений и проступков членов исполкомов волостей губернии, сведения о проникновении в исполкомы „шпионов Колчака“ и т. п.» [425] .