Чтение онлайн

Справедливости ради необходимо признать, что подобные случаи имели место и среди профессиональных чекистов. Например, весной — летом 1919 года о сотруднике ЧК на Восточном фронте Баканове писали, что он «пьянствует, ведет себя как жандарм, из-за него люди выходят из партии», а председатель Александро-Гайской ЧК С. А. Вышкин был арестован своими же коллегами за изнасилование и жестокое обращение с арестованными.

Впрочем, Чрезвычайные комиссии всячески старались воспрепятствовать проникновению в свои ряды неблагонадежных лиц, некоторые из которых на поверку оказывались белогвардейскими агентами. Так, в конце 1919 года одними только пермскими чекистами за различные преступления были расстреляны четверо их сослуживцев, один из которых — за шпионаж [426] .

По другую сторону фронта ситуация была диаметрально противоположной. В отличие от ВЧК, пронизывавшей всю систему советского государственного управления [427] , белогвардейская контрразведка была ориентирована в основном на обеспечение безопасности армии и правительства от угроз, исходивших «снизу».

Борьба с коррупцией среди высших чиновников, снижавшей авторитет власти в глазах народа, на военный контроль не возлагалась. Это была прерогатива МВД, несмотря на то, что именно работники данного министерства в наибольшей степени запятнали себя злоупотреблением полномочиями. В итоге коррупция в «белой» Сибири достигла таких масштабов, что даже взяточничество перестало считаться поводом для отстранения от должности [428] .

Контрразведчики предупреждали колчаковских министров и военных руководителей о том, что коррупция представляет собой серьезную угрозу безопасности управленческих структур Сибири и может быть использована для организации большевистской пропаганды [429] . Однако к этим предупреждениям мало кто прислушивался, и, более того, чиновники стали активно препятствовать работе военного контроля [430] , почувствовав в нем опасность.

Попытки преодоления коррумпированности в высших эшелонах власти оказывались безрезультатны, лишь вгоняя правительство в кризис. Это не могло не отразиться на морально-психологической устойчивости армии и тыла, и без того сильно подорванной чередой поражений на фронте. Так, к концу 1919 года органы контрразведки были вынуждены констатировать полную деморализацию действующей армии [431] , а отношение крестьянского населения к антибольшевистским силам выражалось фразой: «Раньше у красных был непорядок — их гнали, а теперь у белых — их гоним» [432] . Это же нашло отражение и в сводках Особых отделов, где данные о просоветском настроении крестьянства [433] стали появляться заметно чаще, чем раньше.

Это стало поводом для активизации большевистских агитаторов, численность которых в тылу армии Колчака, благодаря деятельности Сибирского бюро ЦК РКП(б) в 1919 году, была доведена до 200 человек [434] . В результате, согласно докладам начальника белогвардейского Военно-цензурного бюро полковника Н. К. Павловского, «настроение тыловых частей неустойчивое ввиду того, что солдаты кадровых полков живут под сильным давлением большевистской подпольной пропаганды» [435] . Фронт разваливался на глазах, и контрразведка была бессильна это предотвратить.

Итогом сложившейся ситуации стал ряд поражений Белой армии в декабре 1919-го — январе 1920 года, что, в конечном счете, привело к полному поражению антибольшевистских сил. Остатки армии Колчака бежали за границу, а самого Верховного правителя свергли в результате восстания в Иркутске, а потом расстреляли.

Так закончилась кровопролитная Гражданская война на Востоке России, давшая немало материала для дальнейшего осмысления места и роли спецслужб в системе военного управления государств с разными социально-политическими системами, хотя цена получения этой информации была непомерной.

Гражданская война в России представляла собой сложный и многогранный феномен, повлекший разрушение ранее существовавшего государственного устройства, с одной стороны, и целую комбинацию новых социокультурных процессов — с другой. Раскол страны в условиях образовавшегося вакуума легитимной власти привел к перерастанию политического конфликта между приверженцами большевиков и их противниками в военное противостояние, ареной которого стала вся Россия. Это противостояние носило ожесточенный характер и реализовывалось в разнообразных формах, одной из которых стал массовый террор по отношению к идейным врагам, их сторонникам и даже мирному населению, пассивному к вооруженной борьбе.

На современном этапе многие историки придерживаются мнения, что красный террор имел классово-целенаправленную форму, а белый — реваншистско-истероидную. То есть корни террористической деятельности сторонников антибольшевистского движения лежали в области психологии и психопатологии белых, в то время как такие же действия большевиков, родившись из «стихийного самосуда толпы рабочих», в ходе Гражданской войны регламентировались политическими установками правящей партии и правительства [436] . Последнее было актуально и для так называемого черного террора анархистов, обусловленного в основном политико-экономическими мотивами.

Общеизвестно, что одну из немаловажных ролей в осуществлении красного, белого и даже черного террора сыграли контрразведывательные службы противников, что было характерно для большинства участников Гражданской войны практически во всех регионах страны. Несмотря на это, история участия органов по борьбе со шпионажем в массовых репрессиях в течение 1918–1920 годов пока еще не нашла детального отражения в научной литературе. Постараемся исправить это упущение, рассмотрев террористическую составляющую в работе контрразведывательных органов противоборствующих сторон на Южном фронте Гражданской войны, так как именно на этой территории данный вид деятельности осуществлялся всеми без исключения противниками в наибольшем масштабе.

Факты участия контрразведок в белом, красном и черном терроре хорошо описаны в литературе [437] , поэтому не станем на них заостряться. Собственные контрразведки имели и Вооруженные силы Юга России (ВСЮР), и Красная Армия, и партизаны под командованием Н. И. Махно, что облегчает выявление общих тенденций развития органов по борьбе со шпионажем, предопределивших их превращение в инструмент осуществления репрессивной политики.

Первые органы профессиональной военной контрразведки (военного контроля) появились на Юге России еще в 1911 году. Они были представлены Киевским и Одесским контрразведывательными отделениями, подчинявшимися Главному управлению Генерального штаба русской армии. В годы мировой войны на их основе были образованы военно-контрольные отделения при штабах фронтов и армий, действовавших на данной территории. Помимо этого в 1916 году на Юге России были сформированы контрразведывательные пункты Департамента полиции в Одессе, Николаеве, Новороссийске, Мариуполе и Батуме [438] , а также военно-морская контрразведка Черноморского флота.

Цель армейского военного контроля заключалась в «обнаружении, обследовании, разработке и ликвидации […] всякого рода шпионских организаций и агентов, тайно собирающих сведения о наших вооруженных силах и вообще всякого рода сведения военного характера» [439] . Подобная формулировка свидетельствует об отсутствии у контрразведывательных структур функции преследования политических оппонентов действующей власти. В 1917 году ситуация коренным образом изменилась.