Чтение онлайн

Они отблагодарили маленьких вестников, налив им цветочной росы в чашечку, которую смастерили из большого листа молочного растения. Те жадно слетелись на лакомство и затем, насытившись, разлетелись по зарослям.

— Нам нужно отправить весть, что мы их ждём, когда чакауты отдохнут, — сказала Трисия.

— Наверняка к тому времени папа с мамой уже будут здесь. Не волнуйся, Трисия, чакауты поведали нам, что всё в порядке, и их пятеро.

— Пятеро?… — маленькая Трисия растерялась. — Но их было трое — папа, мама и Хойо,

— Ну, может быть, с ними отправились проводники из того племени, к которому они поехали за даром. Или дар живой, а проводник один… я не знаю, этого чакауты не сказали. Это мы посмотрим сами.

И они вернулись к своему любимому занятию.

К вечеру, когда Небесное Око стало не спеша закатываться за восточный горизонт, озарив небо особым, характерным только для севера фиолетовым закатом, обещавшим короткую и тёплую летнюю ночь, на пыльной дороге появилось несколько фигур, непохожих на всадников, что несутся, как ветер, на быстроногих одомашненных меронгах. У этих скакунов были длинные сильные ноги и они легко преодолевали огромные расстояния, однако у семьи Гио и Алерты средств хватило только на то, чтобы купить ленивого серого двалифа с совершенно бесполезным подобием крыльев, который, однако, мог померяться со средним меронгом, понюхав мармахет. Мелла и Трисия взяли увеличительные кристаллы, чтобы получше рассмотреть приближающуся компанию, и с удивлением отметили, что, кроме двух взрослых людей верхом на изрядно уставшей ездовой скотине, рядом с ними шло, бежало или летело какое-то существо с крыльями, очевидно, женского пола.

— Смотри, — прошептала Трисия. — Звездочёт говорил о них, но мы думали, что он выдумывал.

— Да… и я вижу, что у женщины с крыльями что-то в руках, должно быть, младенец.

— Хочешь сказать, что эта химера с младенцем — и есть великий дар, про который говорил Оррам пред смертью?

— Скоро всё узнаем.

Прошло ещё некоторое время, прежде чем наблюдавшие увидели своих родителей верхом на Хойо и, попрятав кристаллы во внутренние карманы, выбежали на дорогу.

Приветствие было бурным и полным взаимного удивления со стороны девочек и странной гостьи с завёрнутым в одеяльце прелестным младенцем. Они не понимали ни слова из того, что она говорила, однако Гио был хорошим переводчиком, и им не пришлось включать телепатию, чтобы понять её мысли и чувства.

— Эйа красивая, — заметила Трисия, толкнув в бок сестру.

— Но где же дар? — перешла та сразу к делу.

— Пойдёмте домой и там всё узнаете, — ответил Гио и в очередной раз потянул Хойо за намотанную на правую руку гриву.

Признаться честно, дочери Гио Трейга и Алерты Ахан ожидали какого угодно дара их семье, но только не того, что им в действительности оказалось. Удивление было немалым, но больше всего в выражении лиц Меллы с Трисией было, конечно, радости. Они обступили малютку, перекочевавшую из рук крылатой няньки в руки приёмного отца, а потом — матери, и с восторгом разглядывали её.

— Это и есть дар от Алайдских Драконов?? — изумилась Трисия. — Я думала, они подарят что-то другое.

— Она совсем другая, чем мы! — сказала Мелла. — Такая светлая и красивая…

— У неё такие прекрасные голубые глаза! — поддержала её младшая сестра.

— Она теперь наша младшая сестрёнка и мы будем о ней заботиться вместе с мамой, бабушками и Эйа!

— А где наши бабушки?

Этот галдёж мог продолжаться до бесконечности, но старшие решили, что маленькой Ауле пора есть и спать, а сестёр отправили заниматься шитьём. Те, немного покапризничав, согласились, а потом и обрадовались, потому что Мелла, как более старшая и опытная маленькая хозяйка, предложила шить одёжки для своей новой сестры.

— Нас теперь три и мы, как старшие, будем заботиться и оберегать младшую, — пояснила она.

Но шитьём им пришлось заниматься недолго: вскоре их позвали на большой праздник в честь счастливого возвращения Гио и Алерты, на который собрался весь авингорский народ.

Проходили годы, и жизнь в селении Авингор, как и во всём Королевстве Аманта и прилежащих Королевствах Единого Северо-Восточного Союза, была на удивление мирной. После сокрушительного разгрома «непобедимого» войска Императора Паллиэна и его гибели от чьей-то храброй руки его собратья, по-видимому, крепко задумались, стоит ли им самим попытать ещё раз счастья в завоеваниях. Поговаривали, что оставшиеся трое Императоров, будучи между собою не в ладах, пока ещё не додумались помириться и объединиться между собой, так же как правители северо-восточных территорий огромного континента Эллиоры во главе с Королём Аманты, могущественным Сильфором. Камнем преткновения для них была Иера Тан, вдова погибшего Паллиэна, оставшаяся править вместо него на юго-востоке обширного острова Геспирон, в Ардаманте. По устоявшимся законам геспиронцев, женщина не могла править страной или какой-то её отдельной частью дольше, чем было положено, рано или поздно кто-нибудь из правителей-мужчин обязан был взять её в жёны, пусть даже она оказалась бы его второй, а не первой женой. Однако, не в силах решить, кто из них первым рискнёт взять в жёны эту отвратительную женщину, изменившую мужу и родившую, по слухам, сына от любовника из самого ненавистного геспиронцам племени во всём мире, они не предпринимали никаких решительных действий. Хотя препятствовать им в этом никто не мог — ни один из этих троих не был женат. Иера же, пользуясь их замешательством, заявила открыто о своих правах, наравне с ними, на пост независимой Императрицы, которой вовсе не нужно было становиться женой кого-либо из собратьев своего погибшего супруга. Таким образом, среди правителей Геспирона назревали раздоры, которые, вместе со смертью Первого Императора, могли временно заставить их забыть о планах завоеваний.

Всё это, однако, доходило до авингорцев в виде слухов и сплетен, рассказываемых заезжими торговцами или странниками, часто приукрашенными или переделанными в народные байки. Главными же заботами селян были отнюдь не перемалывание косточек Императорам, а повседневные хлопоты и поездки в города — продавать часть урожая. Приближалось время жатвы, и поэтому мужчины и женщины готовились к тому, чтобы вскоре целыми днями пропадать на полях, собирая урожай сытных зёрен камлока и других местных культур. Занятиями же детей в эту пору было собирание плодов, грибов, кореньев, мёда и цветочной росы, которую заготавливали на зиму. Некоторым детям нравилось собирать также прозрачных, светящихся на солнце струйников, паривших в воздухе по утрам, когда стояли влажные туманы, но это было скорее забавой. Ближе к осени многие также любили созерцать по вечерам «звездопады» из маленьких, ярко светящихся огоньков, которые таяли и бесследно исчезали, касаясь воды или чего-то твёрдого. Это было замечательным отдыхом после душного и напряжённого дня, проведённого на полях или в лесу, полном всевозможной живности, ядовитых растений и мелких кусачих тварей.

В один из таких замечательных вечеров три сестры из семьи Гио Трейга и Алерты Ахан возвращались из лесной чащи с полными корзинами всякой снеди. Они были не одни: с ними была их верная спутница, золотокудрая и золотокрылая Эйа, которая давно изучила все тропинки в окрестных лесах и не могла заблудиться. Во всяком случае, она могла подняться в воздух и посмотреть, где находится.

Эйа была замечательной няней и подругой — в меру строгой, но в то же время весёлой, разговорчивой, заботливой и доброй, однако дочерям Гио и Алерты, родным и приёмной, то и дело казалось, что её что-то тяготит. Эйа часто тосковала по родным горам и своим сородичам. У неё, конечно, был заветный камень и потому она могла, когда хотела, переместиться в родные края, чтобы повидать близких, но её всё равно что-то угнетало. Девочки догадывались, что бы это могло быть: в Авингоре многие не считали Эйа равной себе по статусу, потому что она не была человеком. Некоторые даже пытались открыто оскорблять и унижать её, однако Эйа сносила все обиды с завидным спокойствием и чувством собственного достоинства. Она была великодушна, потому что знала: стоило ей хоть раз пожаловаться своим соплеменникам и родичам, они слетятся и заберут её с собой, дав хорошего «звонаря» всем её обидчикам. Второе было бы неплохо, а вот первое — нет, потому что тогда ей придётся навсегда расстаться со своей маленькой воспитанницей и добрым семейством, где её любили.

Аула Ора же росла в своей приёмной семье, окружённая всеобщей любовью и заботой, как экзотический цветок. Она была прелестной девочкой, и все говорили, что она вырастет настоящей красавицей, у которой не будет отбоя от женихов. Растущая красота Аулы вызывала порой зависть у её сестёр, особенно старшей, которая, повзрослев, не обрела особой красоты и не была избалована поклонниками.

— Не переживай, — успокаивала её Эйа. — Главное — быть порядочным человеком и хорошей хозяйкой, тогда муж обязательно найдётся.

Она ласково потрепала Меллу по плечу, и та теперь позавидовала ей — как та могла оставаться всё время такой доброй и спокойной при том, как складывалась её судьба. Ведь Эйа никогда не была и будет замужем, отдав свои лучшие годы воспитанию приёмной дочери Гио и Алерты!

Но у Аулы Ора, кроме красоты, было ещё что-то, чего она сама ещё не могла понять и описать. Этому старшие сёстры не могли завидовать, потому что сами не знали, что это было. С самых ранних лет своей жизни эта девочка поняла, вернее, почувствовала себя не совсем такой, как другие дети. Она не могла долго предаваться безделью или пустой болтовне, не разделяла глупые шутки, не обижалась на колкие высказывания сестёр или соседских ребят и при этом никого не давала в обиду сама. В своём поведении и манерах она брала положительный пример с великодушной Эйа, кроткой Алерты и деловитого Гио. Ещё она любила читать, можно сказать, что книги и свитки с текстами были её страстью. Все дети в Авингоре, да и вообще во всём Королевстве, посещали школы, в которых были обширные библиотеки, и одна из них стала любимым местом маленькой Аулы.

Ещё в натуре этой малютки было то, что ничто не ускользало от пристального изучающего взгляда её больших голубых глаз. Она подмечала всё на свете — и то, что старшая из сестёр неприкрыто ей завидовала, и то, что под внешним спокойствием и весёлостью её кормилицы скрывалась грусть, которую она читала по глазам. Также она иногда замечала некоторые странности и недомолвки между своими приёмными родителями и пыталась понять, чем они были вызваны.

Аула не ошибалась в своих наблюдениях: в действительности, Алерта, в отличие от дочерей, редко грустила, когда её муж надолго уезжал по важным делам в город или засиживался в гостях. Иногда по вечерам, уже после работ, она уходила в поля или в чащу и там предавалась уединению, общаясь с природой, и говорила, что такой отдых лучше всего восстанавливает её силы. Гио же считал, что его жена всё время очень занята домашней работой или детьми и поэтому не хочет, чтобы ей излишне мешали.