Чтение онлайн

Но иногда по вечерам Алерта с Аулой не читали. Тогда Аула оставалась в полуосвещенном зале одна, созерцая лиловато-оранжевое пламя большой печи и золотистое сияние негаснущих светильников на стенах. Иногда к ней присоединялась Эйа, бывшая здесь теперь и нянькой, и усердной помощницей по дому, и хранительницей ключей от всех амбаров и потайных мест дома. Тогда до самой ночи продолжались их неторопливые в месте с тем непринуждённые разговоры обо всём на свете. Эйа была прекрасной подругой и хорошей наставницей по жизни, и Аула не чувствовала себя рядом с ней ущемлённой и скованной, как это бывало в школе, где учителя часто показывали своё действительное или мнимое превосходство над учениками. Хозяйка же в это время удалялась к себе, посвящая свободное время шитью, рукоделию или ведению дневников, куда записывала всё, что приходило ей в голову.

Её внутренняя жизнь отнюдь не была такой же правильной, размеренной и гармоничной, как внешняя, которую видели другие. Каковы были движения и завихрения тайных вод её души, переживания и помыслы, не мог видеть и чувствовать никто, кроме неё самой, поскольку она очень умело скрывала от всех свои истинные чувства и мысли.

Не стоит, однако, думать, что тайные стенания души Алерты, желания и угрызения совести были вызваны неким преступным или просто предательским деянием или намерением совершить таковое. Как бы ни думал читатель, она ни разу так и не воспользовалась подаренным ей некогда шансом. Поначалу Алерта, борясь с одолевавшим её искушением, перестала носить на шее злополучный камень, который ей не терпелось втайне от мужа потереть пальцем и вызвать на встречу того, кто его ей подарил. Хотя, даже если она этого и не делала, то будто бы слышала низкий, завораживающий голос предводителя чужого ей племени полулюдей-полудраконов и даже ощущала его незримое присутствие. Оно было, скорее, просто дружеским, однако в душе у Алерты зрело нечто иное, что очень её пугало.

В конце концов, она рассказала обо всём Гио, и вместе они решили спрятать злополучный камень-портал так, чтобы до него нельзя было легко добраться. Драгоценная реликвия была помещена в шкатулку из кварца с замком из чёрного металла, заперта на ключ и отвезена в храм в центре ближайшего города Оттари. Добраться до самого города и храма не составляло труда, однако семейная реликвия была отдана на хранение стражу, который славился на всю округу своим суровым нравом и неподкупностью. Это был не кто иной как жрец Ассирус, который во время нашествия Паллиэна не сказал под пытками ни слова только потому, что намеренно залил себе в рот едкую жидкость, от которой язык на довольно долгое время распухал и переставал двигаться. Решив, что пойманный монах немой, рассвирепевшие палачи отпустили его, избив напоследок до полусмерти, и убили местных предателей, которые сообщили им о том, что он знаток всех государственных тайн Королевского Союза. И вот этому-то человеку, умолчавшему затем даже о своём двухтриадном пребывании в Тетрагоне Целителей после экзекуции, Гио с Алертой решили доверить свою семейную тайну, зная наверняка, что тот никому не разболтает и не купится даже на слёзные мольбы самой владелицы. Дав слово, Ассирус никогда его не нарушал.

Казалось бы, гроза миновала, таинственный призрак больше никого не посещал в тихом Авингоре, однако жизненному потоку Гио с Алертой увы, более не суждено было вернуться в прежнее русло. Однако, решив забить печали разными заботами, они надеялись отвлечь себя от тягостных мыслей и душевных терзаний, которые постепенно и коварно подтачивали их силы.

Последнее же время, зимой, когда Гио отлучался на много дней по государственной службе или по поиску покупателей избытков урожая, тоска Алерты всё чётче оставляла свои следы на её прекрасном лице. Аула и Эйа порой замечали её покрасневшие глаза с распухшими веками и дорожки от слёз, но до некоторой поры хранили молчание.

— Всё же меня это тревожит, — однажды сказала Эйа, оторвавшись от усердного натирания воском дорогих столовых приборов и передавая резной серебряный стакан Ауле. — Может, спросим у матушки, что с ней происходит? Или ты, Аула, догадываешься сама?

— А могу ли я вмешиваться? — ответила та вопросом на вопрос. — Конечно, всем бывает тяжело.

В это время, когда происходил этот разговор, Аула уже не была маленькой непоседливой егозой, а постепенно превращалась в прекрасную стройную девушку, которой годиков через шесть-семь уже можно будет подыскивать жениха. Её глаза, большие и на редкость красивые, сияли небесной голубизной, оттеняя ею матовую бледность лица и подчеркивая изящество черт, фигура постепенно становилась всё более женственной, голос — всё более уверенным, бархатистым и певучим, и уроженка юго-западных гор не могла никак нарадоваться на свою подопечную. Однако последнее время тревога за Алерту Ахан превысила степень восхищения её приёмной дочерью.

— Я могу только догадываться, от чего она плачет, когда запирается в комнате, — продолжала Эйа. — Но не всегда могу высказывать догадки вслух. Она никогда не говорила, что Гио её обижает или обделяет любовью.

— Отец не виноват, — с неожиданной резкостью сказала Аула, вскинув на неё пронзительный взгляд. — Моё сердце мне говорит… моя сила в сердце говорит мне…

Она запнулась.

— Продолжай, Аула… что говорит тебе твоя сила в сердце?

— То, что мама не завершила или просто не сделала то, что хотела, и очень от этого страдает. И мы не знаем, как ей помочь, а если знаем, то не должны вмешиваться. Мне кажется, об этом знают они оба и могут разобраться сами. Вот только пусть приедет отец.

— В свои четырнадцать ты мудра не по годам, — заметила Эйа. — Но я боюсь, как бы она не сделала чего-нибудь ужасного, пока не вернулся хозяин.

Однако ничего ужасного, вопреки её опасениям, не произошло. Тоска Алерты после возвращения Гио прошла очень быстро и бесследно и сменилась бурной радостью, словно она не видела мужа не двадцать семь дней, а несколько годов. Поэтому Эйа и Аула решили, что Алерта тосковала по мужу. Старшая их дочь тут же уехала в пансион в Оттари, где была приглашена в наставницы для молодых девушек-горожанок, и до её именин с намеченным «сюпризом» было ещё далеко.

— Вижу, ты по мне скучала, — догадался и сам Гио, целуя и слегка отстраняя повисшую а нём супругу, которая могла оцарапать нежные руки и шею о его шипастый камзол. — Пойдём в дом.

Эйа и Аула тем временем накрыли стол, достав из погребов сушёные фрукты с ароматным маслом и амброзией, пюре из лесных кореньев цветочный сироп и прочие угощения, и поставив посредине стряпню. Вечер прошёл в приятной беседе, и после этого, когда все разошлись каждый по своим делам и заботам, Алерта потянула Гио к себе за рукав и шепнула ему на ухо:

— Ты дашь мне ненадолго ключ?

Гио отстранился и внимательно посмотрел на жену. В её глазах вспыхивали озорные лиловатые огоньки, и он начал тревожиться.

— Все ключи от амбаров у Эйа, — ответил он так же тихо. — Попроси у неё.

— Но я прошу не от амбаров. Я говорю о том самом ключе, который… ты же знаешь…

Гио, нахмурившись, посмотрел на очаг, в котором неожиданно высоко вверх взметнулось пламя — от его ли напряжённого взгляда или от чего-то ещё, обоим было неясно.

— Чего я могу знать из того, чего я не знаю?

Внезапно выражение его лица стало суровым и жёстким. Подойдя к уютно сидевшей на пуфике жене, Гио заставил её встать и потряс за плечи.

Та сверкнула на него явственными лиловатыми огоньками в глазах. Это было для него не совсем понятным: когда Алерта говорила о любви, её глаза, казалось, излучали нежно-розовый свет, о страсти — красный, когда гневалась — багровый, когда была спокойна — нежно-голубой… Даже когда она врачевала, глаза её приобретали светло-зелёный оттенок. Но это почудившееся Гио бледно-лиловое сияние было для него загадкой.

— Зачем тебе нужен этот ключ?

Алерта молчала, поджав губы. Гио отпустил её и отошёл на расстояне двух вытянутых рук, ближе к очагу, в котором с необычной яростью металось пламя. Он наверняка ничего не видел, зато Алерте на несколько мгновений показалось, что с дальней стороны очага стояла призрачная фигура — слишком характерная, чтобы её не заметить.

Лиловое пламя вырвалось из её глаз и рассеялось в воздухе.

— О, Алерта, теперь я знаю, — похолодевшим голосом сказал Гио, и каждое его слово отражалось по стенам дома непривычным эхом, словно они были в просторной каменной пещере. — Я был дураком, когда думал, что спрятать проклятый амулет в храме значит избавиться от этой напасти. Эйхан Тэрр оказался хитрее, чем мы полагали. Он настолько опутал твою душу и сердце своими незримыми путами и забрал их себе, что это стало грозить нам обоим. Я не воин, радость моя, но готов сразиться с этим мерзавцем в поединке, если он убьёт меня, то знай, что я положил свою жизнь за любовь, честь и священный кровный союз!