Рожденный убивать
Шрифт:
– Зимой Чингиз взял в долг денег?
– Ага! Для бизнеса... Пизнеса... И погорел, конечно, дурак. Потом помогли... Вот так помогли. И мы поправились. На квартиру денег одолжили... От торговли нашей хорошие деньги пошли.
– От какой торговли? Журналами и газетами?
– недоверчиво спросил Яров, хотя уже знал ответ.
– Газетами?!
– она захихикала.
– А ты вовсе дурак!... Другим мы торговали... Ох, другим товаром!
– Ну, и что дальше?
– А ничего... Мы на этом... На "счетчике" оказались. И теперь нам вовек не расплатиться. Нет. Расплатились. Совсем расплатились. Аян продали. Продали на растерзание.
– Кому? Кому продали?
– Кому, кому... Хозяевам. Они нас и с торговли сняли. Богатыми будем.. А Аян - на растерзание.
– Алик Черный?
– он потряс её за плечи.
– Понятно, что он... Он самый Черный и есть.
Она попыталась привстать, но снова рухнула на раскладушку, подняла на Ярова несчастные глаза, которые были залиты болью и казались трезвыми последння вспыщка разума, перед полным отключением, как знал Яров. Он спросил быстро.
– Сколько вы должны? У меня есть деньги. Тысячу долларов? Две7 Три?
– Три?!... А тридцать не хочешь?!
– Тридцать тысяч долларов? И вам, беженцам, дали?!
– Нашлись добрые люди... А Алик Черный этот долг купил... И на счетчик поставил. И заберет Аян.... Мой Чингиз хороший мужик... Но неумеха... В Киргизии мы славно жили...Теперь... Лучше в прорубь.
– Аян ещё дома, или её забрали?
– Нет еще... Дома... А Чингиз - у них, дела решают... Завтра Аян заберут...
Она привалилась к стенке и закрыла глаза. Несколько часов её уже не поднять ни пинками, ни водкой. Яров размахнулся и хлестнул женщину ладонью по лицу. Она вздернулась, вперила в Ярова мутный взгялд.
– Ты...Ты кто?
– Я!
– рявкнул он.
– Вставай, едем домой!
– Я...Ты....
Яров схватил бутылку и плеснул остатки водки ей в лицо, женщина сморщилась, заплакала, начала утираться и он схватил её под мышки и выдернул из палатки.
– Илья Иванович... Я...
– В машину!
– бросил он через плечо и быстро запер киоск.
С третьей попытки Анна Павловна втиснулась на задние кресла, Яров завел мотор и вырулил на шоссе.
По пустым и темным улицам он докатился до станции, все время выкривая глупейшие вопросы, чтобы не дать женщине заснуть. У станции притормозил и спросил.
– Где ваш дом?
– Вот он.
– Квартира какая?
– Сорок два...
– Аян одна? Точно?
– Одна...
Он запер двери машины и пошел к пятиэтажному кирпичному дому. Квартира номер сорок два оказалась на пятом этаже, лифта не было, Яров едва не задохнулся, пока поднялся. Он нажал на кнопку звонка несколько раз и когда услышал за дверь осторожные шаги, прошептал, почти прижав губы к двери.
– Аян, это я, Илья Иванович. Твоя мама со мной. Оденься, возьми все документы и быстро выходи. Быстро, ничего не спрашивай.
– Сейчас...
Минут через пять она осторожно приоткрыла дверь и вышла на лестничную площадку в светлом плаще, накинутом на плечи.
– Пойдем.
– сказал Яров.
– Запри двери. Мама внизу, в машине.
– Но... Так нельзя, будет очень плохо. Завтра меня увозят... Я улетаю на Канарские острова.
– На Канары?! С кем?
Она смотрела на него испуганно и затравлено, сказала еле слышно.
– Алик Черный... Если я не улечу, то мама и папа...
– Ни слова. Все разговоры потом.
Он взял из её руки ключи, провернул в дверях два замка и подтолкнул девочку к лестнице.
В пролете последнего этажа она сказала не оборачивась.
– Вы ничего не сделает...Только они убьют папу и маму. Я знаю.
В голосе девчонки прозвучало столько предрешонности, что Яров с болшим трудом удержался, чтоб не заорать, но органичился тем, что ответил.
– Посмотрим.
Анна Павловна уже спала, завалившись на задние кресла. Яров открыл переднюю дверцу, усадил Аян и сел к рулю.
Не размышляя он выехал на трассу к Москве.
Через несколько минут заметил, что проскочил красный свет светофора, а скорость у него слишком высокая, в данной ситуации ненужная.
Уже спокойно он выехал из города и выровнял плавное движение, включил дальний свет - загорелась только одна фара, другая была прострелена утром.
Но пост милиции он прошел беспрепятственно и через полчаса пересек Кольцевую дорогу.
Подьем тела Анны Павловны до квартиры Ярова занял четверть часа - с передышками. Женщина едва опиралась на свои ноги и решительно не понимала, что с ней происходит.
Было уже около четырех утра, когда Анну Павловну увалили на диван.
Яров перевел дыхание и посмотрел на Аян.
– Девочка, Бог даст мы все уладим. Пока в стране кое-какой Закон есть, хотя к нему сейчас рисковано обращаться. Сидите здесь и не выходите, пока я не позвоню. В холодильнике кое-что есть. Отсюда ни шагу. Ты хорошо меня поняла?
– Да... А папа...
– Посмотрим, что будет с папой. К телефону не подходите, если будет звонить - трубки не снимайте.
Он не мог более смотреть в расширенные глаза девочки, отвернулся и вышел из квартиры, зачем-то прихватив шляпу.
На обратном пути его остановили на пикете дорожной службы и отговориться за неработающую фару Ярову удалось с некоторым трудом минут за десять. По счастью, не присмотрелись к пулевым отверстиям в бампере, а то бы с такой скоростью завершить инцидент не удалось. Если б вообще дело не окончилось задержанием.
Было около пяти, занимался рассвет, когда Яров оказался в своей Щелковской квартире. Он прикинул, что торопиться некуда, что следует с большей или меньшей четкостью обдумать свои дальнейшие действия, а главное выспаться. Время пока терпело.
Яров поставил будильник на десять часов и лег спать.
глава 4. Эй, мамбо!
Но его разбудил не будильник, а около девяти часов спящий или лишь только дремлющий мозг вдруг выдернул из времен сорокалетней давности диковатую мелодию, под которую танцевали то ли на танцплощадке в Малаховке, то ли на не менее знаменитой танц-веранде в Сокольниках.
Эй, Мамбо! Мамбо Италия!
Эй, мамбо! Мамба Италья-яно-о!
Мелодия и слова в исполнении, кажется, женской группы, были настолько четкими, что по началу Яров подумал, что кто-то за стеной поставил на проигрыватель пластинку. Но кто теперь пользуется этими старыми проигрывателями и пластинками? Магнитофоны, компакт диски...