Чтение онлайн

– Секунданты! Включите свет!
– закричали наперебой Широков и Воробей, а Володя подхватил.

– Илья Иванович, включите фонарь!

Почти в непроглядной темноте Яров шагнул было к мишеням и - замер. Вот оно что! Вот основная цель этой нелепой дуэли! Это вовсе не игра - а едва он сейчас включит фоанрь, как загрохочут выстрелы, а уж куда попадут пули, остается только гадать! Да и гадать нечего - одна пуля наверняка достается ему, Ярову! А может и обе. И предельно просто нарисуется поутру обьяснение трагедии: выпили, шутили, начали баловаться с оружием и случайно застрелили человека! При хорошем адвокате можно получить за такие шутки всего несколько лет тюрьмы, как "убийство по неосторожности"! А при очень хорошем адвокате и дураках присяжных, которые вошли в моду, - можно отделаться и условным сроком!

"Черт с вами, - безразлично решил Яров.
– Коль так, то так. Быть может, все это и к лучшему."

Он дошел до белеющего в темноте фанаря, нащупал кнопку включения, нажал её и быстро повернулся лицом к стрелкам.

Выстрелы загремели разом, ослепили Ярова и он не смог их сосчитать то ли четыре, то ли пять подряд.

– Попал! Попал!
– закричал Воробей.

– Я тоже тебя пристрелил!
– заверил Широков.

"Мимо, - подумал Яров, слегка покачиваясь и не сдвигаясь с места. Снова, пока еще, - мимо!"

Оба дуэлянта, оставив ружья на пеньке, кинулись обследовать мишени. Пиджак Широкова был безнадежно испорчен: от воротника и рукава остались лохмотья. Но и грудь куртки Воробья зияла дырой, куда можно было вставить два кулака.

Воробей, радостный, как ребенок, засмеялся.

– Опять я свою честь отстоял! Со мной в такие игры не играй, Рудик!

А противник его ничуть ничем не огорчался - даже испорченой одёжой. Дуэлянты обнялись, замирились, собрали аксессуары поединка и дружно двинулись в шашлычную, что бы отметить резцульта соответствующей выпивкой. По их мнению, оба вели себя достойно, как положено настоящим мужчинам.

Яров подумал, что какой-то смысл в подобных нелепых забавах, может быть, и был. В конце-то концов, за подлости, клевету и оскорбления, которые стали нормой быта, человек должен нести ответственность. И не ограничиваться подачей иска в суд во реабилитацию "чести и достоинства". Тем более, что сплошь и рядом у этих истцов никаких "чести и достоинсва" изначально нет.

Во втором часу пополуночи дружеские беседы Ярову надоели и он простился с компанией, которая все ещё никак не могла утихомириться. За ним потянулся и Володя. Воробей проводил гостей до выхода из зала и запер за ними двери.

Ночь показалась Ярову такой теплой, что он сразу решил провести её опять же в табачке - просить крова у Воробья было рисковано, поскольку друзья вновь заставили бы до утра играть в "очко" или ещё какую малоинтеллектуальную игру на троих.

Володя приостановился под навесом, прикурил, глубоко втянул в себя дым вместе со свежим ночным воздухом и сказал.

– Хорошо! А того лучше, что они оба друг в дружку из ружья попали!

– А то что бы было?

– Ну, если бы один попал, а другой промахнулся, то убитый должен был бы сам завтра застрелиться. Чтоб никаких дознаний, никаких свидетелей.

Яров вздрогнул. Вот вам и современный поворот в дуэльном кодесе русского человека чести! Яров спросил нервно.

– Ты шутишь, надеюсь?

– Бывало и так.
– Володя пожал плечами и повернулся в темный угол навеса, откуда доносился всхлипывающий храп из под стола в углу. Судя по всему, кто-то из местных пьяниц, выпросив у Воробья бутылку, перебрал лишку и свалился на том месте, где получал высокое наслаждение.

– Пьянь позорная.
– презрительно заметил Володя.
– Вовсе совести не имеют! Купит здесь бутылку, на месте выжрет, а у нас потом проблемы с ментами! Давил бы я их! Спокойной ночи, Илья Иванович.

– Спокойной ночи.

Яров ещё постоял под навесом, а потом вдруг приметил, что торчащие из-под стола ноги обуты в женские ботинки. Он с отвращением отвернулся, поскольку вида бесстыдно надравшихся женщин не переносил.

Он добрался до табачки, разложил раскладушку и перед тем, как утроиться "в горизонталь" глянул в окно. От шашлычной, неровным зигзагом двигалась шатающаяся фигура, в ней Ярову показалось что-то знакомым и, присмотревшись, он понял, что это Анна Павловна.

Он выскочил из будки и побежал навстречу женщине, страшась, что шаткая поступь вынесет её на проезжую часть, по которой хотя и изредка, но на высокой скорости мчались в ночи автомобили.

– Анна Павловна!
– он схватил её за руку.
– Что с вами?!

Она подняла к нему оплывшее тупое лицо, почмокала губами и прохрипела.

– Я... Я до вас шла, Иваныч.

Левой рукой она уцепилась за плечо Ярова, а правой прижимала к груди початую литровую бутылку водки.

– Выпьем, Иванович... Вся жизнь в одночасье вовсе порушилась.. Вконец.

Яров оглянулся. В шашлычной уже был погашен свет и будить Воробья было рискованно, тем более что забубенных пьяниц тот глубоко презирал, а уж вовсе пропойц женского рода.

– Анна Павловна, идемте, я отвезу вас домой.

– Нет... Ни за что... Дома нет... А Чингиз меня убьет, я здесь... Или я его убью. Нет.

Стараясь придержать её за плечи, чтоб не упала, Яров кое-как довел женщину до табачки, где она грохнулась задом на раскладушку и пьяно засмеялась.

– Выпьем, Иванович!... Все теперь одно! Богатая я буду! Долгов нет, ничего нет, деньги будут... Выпьем!

– Какие деньги и какие долги?
– раздраженно спросил Яров, не представляя себе, что делать дальше.

– Дочь мы продали!

– Что?!

– Продали Аян... В гарем... За долги продали... И ещё денег дадут.

– Кто даст денег?

– Ишь ты!
– в глазах её засветилась пьяная подозрительность.
– Так тебе все и скажи! А вот выпьешь со мной, так может и скажу.

Яров, в течении игры у Воробья почти не пивший, почувствовал, что это теперь стало для него необходимым.

Он достал два стакана, извлек из рук женщины бутылку и решил, что нужно быть терпеливым и зажать настойчивость, чтобы Анна Павловна в меру пьяной возможности поведала о происходящем.

– Молодец.
– она приняла стакан.
– Ты понимаешь... Я сразу подумала, что ты - человек. А вокруг тигры лютые...

Яров решил, что разумней будет начать издалека.

– Так вы уехали из Киргизии с долгами? Прятались здесь? И вас нашли?

– Н-е-е!... Из Киргизии мы чин-чинарем... Хотя и без трусов. А все здесь. Здесь, зимой.