Чтение онлайн

– Теперь понятно, – резюмировал Бликс, – этот дубль – что-то

вроде автосекретаря Белецкого. А сам Белецки – стопроцентный покойник.

Дин не стал спорить. Просто пожал плечами и закурил сигару.

Ничего инспектор не понял, но разубеждать его было не интересно и не

за чем.

– А что они говорили по поводу души, которая умерла? – спросил

Тилле.

– Это опять-таки касается воззрений тейлменов. Они полагают, что

личность состоит из интеллекта, который обеспечивает личную

индивидуальность и души, которая рассматривается как приложение,

обеспечивающее эмоциональное восприятие – способность испытывать

удовольствие и неудовольствие в разнообразных градациях.

– Смотри ты, – удивился Бликс, – у них, оказывается, душа – это

вроде члена. Я же говорил: моль и есть моль.

– А у нас вроде чего? – поинтересовался Дин.

– Минутку, мистер Снорри, – перебил советник, – значит вся

проблема в том, чтобы приделать к этому самому дублю, то есть к

интеллектуальной программе, еще один функциональный блок – душу, как

орган удовольствия?

– В общих чертах так, – подтвердил Дин.

– Но если такая душа – это просто некий функциональный блок,

зачем им нужен Марко? – продолжал рассуждать советник, – переписали бы

ее у кого-нибудь, как модный клип – и все.

– Все не так просто, – заметил Дин, – вот например, иммунная

система человека тоже не более, чем функциональный блок. Тем не менее,

протезы рук, ног, сердца, почки – есть, а иммунной системы – нет.

Можно только пересадить ее элемент от донора, и то он не всегда

приживется. Это – только одна причина, а есть еще и вторая. До сих пор

никому не нужно было формализовывать и программировать удовольствие.

Математику, лингвистику, даже семиотику и философию – сколько угодно,

но не удовольствие. Кого мог заинтересовать автосекретарь или

автопереводчик, который испытывает удовольствие? Да никого!

– Как мы видим, моль это интересует, – возразил советник.

– Так моль, как серьезное социальное явление, существует всего

четверть столетия.

– Пусть так, но удовольствие – это гораздо проще, чем интеллект.

– Вы уверены? – спросил Дин, – полагаю, что вы можете описать

процесс собственного мышления, а попробуйте хотя бы в общих чертах

описать процесс получения удовольствия.

– Ну, я делаю что-то, что мне приятно – и получаю удовольствие.

– Уровень павловской собаки, – прокомментировал Дин, – мясо

появляется потому, что зажигается лампочка, а лампочка зажигается

потому, что нажимают выключатель. Вопрос-то заключается в том, что

есть процесс удовольствия, а не каким способом его можно получить.

Тилле ненадолго задумался, после чего сообщил:

– Пожалуй, я затрудняюсь так сразу ответить.

– И не только вы. Возьмите любой роман. Рассуждения героев

описаны до последней запятой, когда же дело доходит до ощущений – будь

то удовольствие, гнев или боль – сплошные метафоры, побочные эффекты

типа вскриков или потемнения в глазах. А в итоге – испытал герой боль

или удовольствие, сильное, слабое, тупое, острое, еще какое-нибудь.

Простая констатация факта – не более.

– А вы бы как ответили? – спросил Тилле.

– По-моему, мы и так уже слишком увлеклись теорией, – заметил

Дин.

– Это уж точно, – поддержал его Бликс, – рассуждаем тут, кто как

удовольствие получает, а сами сидим по уши в говне и пузыри пускаем.

Делать-то что будем?

– Я все же задам еще один вопрос, – сказал Тилле, – конкретный.

Что по-вашему будет с Марко, если мы запихнем его в виртуализатор и

соединим с этими Серебряными Холмами?

– Вероятно, они проведут какую-то операцию с его подсознанием.

Например, выделят и скопируют оттуда какой-то необходимый им элемент.

Вероятно, при этом разрушится целый ряд психических связей и парень

станет или психически больным, или дебилом. Разумеется, я могу

ошибаться и он останется более или менее нормальным.

– Или покойником, – предположил Бликс.

– Вряд ли, – сказал Дин.

– В любом случае, это не выход, – резюмировал Тилле, – мне просто

было интересно ваше мнение. Итак, у нас есть сутки. Какие будут

предложения?

Бликс встал и прошелся по кабинету. Налил себе еще кофе. Сделал

пару глотков и изрек:

– Полагаю, для начала надо найти этого Тлара и изолировать.

Оставшись без сети, он, как и любая моль, через день сломается и можно

узнать у него все про всех остальных, а заодно что за пакость они нам

готовят.

– В принципе, разумно, – согласился Тилле, – другой дело, что

найти его будет не так просто. Как вы полагаете, мистер Снорри?

– Найти его очень даже просто. Доктор истории и философии Томас

Ларсен – он же Т.Лар. – тихо скончался примерно полгода назад.

– Откуда вы знаете, что он же?

– Т.Лар. – его литературный псевдоним для "КС-Монитор". Он под

ним написал не меньше двух дюжин статей. А жил он в местечке

Серебряные Холмы неподалеку от Пимбо.

– Так что же вы, черт возьми, сразу не сказали?!– взорвался Бликс.

– А вы не спрашивали, – равнодушно ответил Дин.

Тилле повернулся к терминалу и набрал несколько слов. Через

четверть минуты пришел ответ.

– Получается, вы беседовали с двумя очень бодрыми покойниками, –

заметил он, – и мне не терпится навестить одного из них.

– Прямо сейчас? – спросил Бликс, – до Пимбо верных 300

километров.

– Почему бы и нет? На "юле" долетим минут за 40. Кроме того, с

усопшими традиционно общаются в темное время суток.

3. Визит (22 апреля, около полуночи).

Стандартный коттедж типа "бабочка" стоял на вершине пологого

холма и был окружен сетчатой изгородью высотой в полтора человеческих

роста. Дорожка упиралась в двустворчатые ворота, которые, как это ни

странно, оказались открыты. Стоило войти внутрь, как на веранде

коттеджа зажегся свет.

– Гостеприимное место, – заметил Тилле.

Бликс молча вынул из подмышечной кобуры пистолет-пулемет,

демонстративно передернул затвор. Дин презрительно фыркнул.

Двустворчатые стеклянные двери веранды при их приближении

бесшумно распахнулись. Первым вошел Дин, следом – Тилле и Бликс.

Посреди веранды стоял легкий круглый столик, окруженный

креслами-качалками типа "надкушенное яблоко". Посреди стола стоял

запотевший стеклянный кувшин и полдюжины высоких стаканов. За столом в

свободной позе скучающего аристократа сидел загорелый худощавый

человек лет 50, одетый в футболку и шорты.