Чтение онлайн

– Вы с самого начала знали, что это – голограмма? – спросил

Тилле, когда "юла" взмыла в ночное небо и легла на обратный курс.

– Я бы сказал не "голограмма", а "фантом".

– Какая разница. Скажем, "объемное изображение".

– Разница большая, – возразил Дин, – фантом – это не просто

изображение. Это проекция дубля в реальный мир. Вы с ним

разговаривали. У вас в кармане лежит бумага, на которой он в вашем

присутствии сделал собственноручную надпись.

– Последнее мне как раз и не понятно.

– Технически это не сложнее, чем управление изображением и

звуком, – заметил Дин, – а вы теперь имеете более четкое представление

о возможностях дублей. Мистер Бликс, например, не будет настаивать на

том, что дубль – это просто автосекретарь, а Ларсен – стопроцентный

покойник.

– По-моему, моль просто морочит нам голову, – отозвался Бликс.

– Кстати, на счет замороченной головы, – подхватил Дин, –

компромис я вам нашел. Надеюсь, мое участие в этой истории вам больше

не требуется?

– Должен вас огорчить, – сказал Тилле, – завтра вам придется еще

объяснить все это представителю правительства. Нас ждут в мэрии в

полдень. А сейчас можем высадить вас прямо у дома.

– Предпочитаю в "Синий краб".

– А не поздно?

– В самый раз, – сказал Дин.

4. Синий краб (23 апреля, ночь).

Было около часа ночи, когда Дин толкнул воротца под изображением

глумливо улыбающегося краба с зажатой в клешне дымящейся трубкой.

Веселье было в самом разгаре. По стойке бара медленно шла абсолютно

голая девица, на голове которой стояла наполненная пивная кружка –

типичный для заведения результат проигрыша в эксцентрик-теннис. В

зеленом углу в ту же игру сражались следующие две пары. Играли неплохо

– радужный шарик плясал в воздухе, как спятившая пчела. Кто-то лениво

плескался в бассейне в дальнем конце зала. В оранжевом углу Дин

обнаружил несколько знакомых физиономий и направился к ним, прихватив

по дороге стакан красного вина со льдом. В этот момент его и заметили:

– Вот и Снорри, – взревел Берт, призывно взмахнув кружкой, – эй,

подгребай сюда.

– Уже подгреб, – сказал Дин, усаживаясь за столик, – по какому

случаю шум?

– Это – Динвалд Снорри, – сказал Фрей, обращаясь к шоколадного

цвета девушке, сидящей напротив, – Дин, это – Айша Нкона, она

астроном.

– Прилетела вчера из Найроби, – добавила Эдна, – наблюдать

прохождение кометы Гудвин. По приглашению нашей обсерватории, что на

Мышиной Скале.

– Рад познакомиться, Айша. И как там у вас в Найроби?

– Жарко. Впрочем, у вас здесь тоже не Арктика.

Она была прехорошенькая, эта Айша Нкона – настоящая африканская

Артемида. Так и хотелось представить ее себе бегщей по саванне с

копьем в руке за какой-нибудь вкусной антилопой.

– Выпьете что-нибудь? Например, местный коктейль "синий краб с

сухим льдом", он же "краб отмороженный"?

Не дожидаясь ответа, Дин прошелся к стойке и обратно, в

результате чего перед Айшей появился высокий стакан с

подозрительно-синей пузырящейся жидкостью, накрытой сверху слоем

густого тумана.

– Это пьют? – недоверчиво спросила она.

– Еще как! – сказал Берт.

– Во времена сухого закона здесь пили даже антиобледенитель для

самолетов, – добавил Фрей, – смешивали пополам с кленовым сиропом – и

готово.

– Тут нет антиобледенителя, – успокоила Эдна.

– Кстати, почему "краб"? – спросила Айша, осторожно пробуя

коктейль.

– Краб – это местное, – пояснил Фрей, – здесь тейлмены так

называют рилменов. А рилмены в ответ называют их "моль".

– Прямо как католики и протестанты, – заметила Айша, – запрещать

друг друга еще не пробовали?

– Еще как, – ответил Дин, – с манифестациями озабоченных граждан:

"запретим вредные влияния", "разрешим полезные влияния", "куда смотрит

парламент", и прочее. Запретить, конечно, ничего не запретили, но

желающие от души поразвлекались.

– Хотя, некоторые вещи стоило бы запретить, – добавила Эдна, –

например эти гадкие игры в полицейских и террористов. По-моему это не

дело, когда подростки забавляются, гоняясь друг за другом в

виртуальных лабиринтах и вышибая друг другу мозги.

– По-моему, гораздо хуже, когда это делают взрослые и

по-настоящему, – заметила Айша.

– Между прочим, – добавил Дин, – эти игры придумали рилмены и

играют в них тоже рилмены. Тейлмены создают не игры, в которые играют,

а миры, в которых живут. И, возможно, некоторые из этих миров гораздо

разумнее и гуманнее нашего реального мира.

Тут Берт хлебнул еще пива и ринулся в бой:

– Ничего себе, ты договорился! Как будто речь идет о том, где

лучше – в Австралии или в Калифорнии. А вопрос стоит так: наши дети с

десяти – двенадцати лет начинают добровольное самоубийство.

Виртуальные миры не существуют в реальности – это просто разновидность

наркотических галлюцинаций. На последней конференции преподавателей

колледжей каждый второй говорил о том, что у молодежи исчезли стимулы

к самореализации в обществе. Лет 20 – 30 назад каждый подросток мечтал

если не стать президентом или миллионером, то по крайней мере,

получить признание и известность в какой-то области. Сейчас их

интересует, как побыстрее освоить любой род деятельности, позволяющий

самоизолироваться от общества. Простая логика: зачем добиваться

признания в обществе, если есть виртуальный мир, где ты заведомо и без

всяких усилий будешь признан в том качестве, в котором пожелаешь.

– А действительно, зачем? – спросил Дин, – у нас что, острая

нехватка президентов и миллионеров?

– Но есть же необходимые работы, которые невозможно выполнять

через комп-сеть, – заметила Эдна.

– Что-то я не замечал там дефицита персонала. Хорошо, если

четверть рилменов занята работой, обязательно требующей личного

присутствия.

– Может возникнуть ситуация, в которой такой дефицит немедленно

появится, – возразил Берт.