Чтение онлайн

— Ты уверен? — спросил он.

— Да, нам надо взять образцы в старых выработках. Сначала в Щербаковской выработке, потом в Ордынских и в последнюю очередь в карстовых полостях.

Фёдор Александрович, пожав плечами, проворчал: «Хозяин барин» и повернул в левую галерею.

— Только сразу предупреждаю — через сто метров освещение заканчивается, поэтому проверьте налобные фонари, заряд аккумуляторов. Кроме того, знайте — я взял дополнительную пачку свечей, на всякий случай.

Проверили снаряжение, вроде бы всё было в порядке. Инженер усмехнулся:

— Вы, смотрю я, опытные горщики.

— Я профессионально занимался спелеологией, а он, — Ботаник кивнул на меня, — один раз покорил крышу колхозной фермы, своего рода тоже достижение.

Я, было, захохотал, вспомнив, как с Петрухой напились и охотились на «топотуна», но тут же получил предупреждение: во избежание обвала в шахтах надо было говорить вполголоса.

До места соединения выработок дошли быстро. Одинокий фонарь, закреплённый вверху рудничной стойки, слабо освещал круглую полость, прорезанную тремя узкими трещинами.

— Вот она, сбойка. Если мы проползём через одну из трещин, то окажемся в старом руднике. Все три ведут к Щербаковским выработкам, по времени это тридцатые годы прошлого века.

Ботаник пробормотал: «Тут я вижу выходы пирита… а вот тут и кварц… жила… ого, какая огромная…» — и тут же забыл про нас.

— Яков, а всё-таки, объясни мне попроще, откуда та бумага могла взяться? — вполголоса спросил Фёдор Александрович, наклонившись ко мне.

— Кращенков, земля ему пухом, скорее всего, получил банковскую гарантию под залог рудника и под эту гарантию оформил вексель и хотел прокредитоваться под залог этого векселя, но деньги получить не успел. Теперь кто-то хочет… как бы помягче сказать… провернуть дельце — реализовать возможность. Что плохо, срок давности в данном случае не указан, и самое дерьмовое, что вексель «по предъявлению».

— А что это значит — «по предъявлению»?

— А это значит, что в любое время, хоть сто лет пройдёт, хоть двести, этот вексель обязан быть оплачен деньгами. По номиналу, указанному в векселе. В результате получается, что если предъявят вексель руднику — точнее, компании, владеющей им, то компания должна оплатить безоговорочно. Или вексель будет опротестован, и взыскание будет обращено на имущество компании. То есть на рудник. Если сказать проще, то рудник принадлежит тому, у кого вексель.

— Вон оно что… — протянул Саныч, а я только сейчас понял, что вексель-то у меня и, по сути, рудник может стать моим — после проведения несложных юридических процедур.

«Чудны дела твои, Господи!» — едва не взвыл я, впервые осознав, что у меня дома лежит не просто бумажка, что на самом деле это огромные — даже по нынешним временам — деньги. Богатство, серьёзное состояние, которое, если грамотно распорядиться средствами, позволит безбедно прожить всю жизнь — и не только мне, но и моим детям, а возможно, и внукам. Но, учитывая обстоятельства, при которых вексель попал ко мне, я бы лучше всю жизнь прожил нищим, чем снова пережить кошмар вчерашней ночи… В груди появилось неприятное, жгущее чувство, и я вдруг понял, что это совесть. Боже мой, вот зачем всё это? Зачем??? Вот на хрена, спрашивается, козе баян?! Нужен мне этот прииск «Весёлый», как собаке пятая нога! Да, жизнь порой устраивает интересные комбинации… хотя, если бы не было вчерашних ночных видений, не знаю, что бы я сейчас чувствовал, и не уверен, что смог бы легко отказаться от такого куша. Видимо, что-то осталось, что-то вилось за мной с тех, бурных девяностых, что-то тяжёлое, что-то такое, что теперь, в пору зрелости, уже не затушуешь «робингудством»…

— Ну, Яков, прояснил… тут я начинаю понимать что-то, Кращенков, не в руднике помянутый, мутный был человек, но тогда всё время такое было — ты не украл, у тебя украли, а вот скажи мне, что делать-то теперь? Ведь бумаги-то шлют не зря? Это получается, что вообще неизвестно что будет? Можно работу уже себе подыскивать?

— Ну ты, Фёдор Александрович, не торопись с новой работой-то, мы ж, наверное, тоже не зря здесь…

Мы с Санычем тихо переговаривались, обсуждая ситуацию с векселем, пока напарник брал образцы и, увлёкшись разговором, я не заметил, в какой именно момент Петро прекратил стучать.

— Куда он делся? — холодея, прошипел я. Ботаник вот только стучал, только что слышались его восторженные возгласы и — ничего, тишина и ни следа, ни звука, растворился, будто его тут и не было.

— Ну, командуй, командир, — хитро посмотрев на меня, сказал инженер. — Куда идём?

— А если прямо? — предположил я, мысленно обругав Ботаника на чём свет стоит.

— Если прямо, то метров десять придётся протискиваться. Потом ещё метров пятьдесят ничего дорога, но низко, только на четвереньках. А потом окажемся в руднике Матвеевском, как его называют. Матвеев тогда начальником был от Горного округа, он его и заложил, и руды там отрабатывали лет десять, наверное, а потом на другом участке развивать начали, постепенно стал там рудник по-другому называться…

— Ладно, стоп! — перебил я его, уже имея опыт общения с подобными энтузиастами своего дела — один Пётр чего стоит! — Что ты предлагаешь, Саныч? Если конкретно, ты в этих местах хозяин.

— Он левым лазом ушёл. Я смотрел за ним. Там старые выработки тридцатых годов. Давай за мной…

С трудом протиснулись в узкий лаз. Сначала ползли на четвереньках, потом потолок отвесно ушёл вверх и, наконец выпрямившись, мы прошли ещё метров двадцать. Дышать стало трудно, воздуха не хватало. Но всё быстро кончилось. Фонари осветили длинную галерею, впереди маячил огонёк на шлеме напарника. Я хотел крикнуть, но вовремя вспомнил о предупреждении Саныча. Инженер дёрнул меня за руку и показал влево — там тоже что-то горело — видны были отсветы фонаря.

— Ваши? — прошептал я.

— Нет. — Так же тихо ответил Саныч. — Наши на этом участке не работают.

Сдвинув головы к фонарю, мы, как два заговорщика, вполголоса совещались в начале галереи старой шахты. Свет в левом конце зала пропал. Тут же исчез огонёк второго фонарика. Саныч присел, прошептав: «Дай-ка, я понизу гляну, может, где отблески есть»… Глубочайшая темнота и тишина окутывали нас. Мы уже настолько привыкли к ним, что, когда где-то в конце пройденной нами сбойки возник негромкий звук, он показался оглушительным. Я повернулся, едва не опрокинув фонарь; Саныч тоже приподнялся, упершись руками в песок. Вытянув шею, вглядывался он в беспросветную черноту, заполнявшую другой конец хода. Звук напоминал шуршание большого куска сминаемой бумаги. Усиливаясь, он перешел заглушенный гул и закончился тупым ударом. Так же молча, горный инженер дёрнул меня вниз, свалив влево от коридора. Через несколько секунд волна воздуха зашипела по ходу и донеслась до нас, обдав мелкой каменной крошкой и пылью. После этого все стихло, и снова беззвучная тьма воцарилась в подземелье.

— Ну как, Саныч? — спросил я горного инженера, отметив, что голос стал хриплым, неуверенным. — Ты жив?

— Да что со мной сделается? И не такое переживали. Потуши-ка фонарь, я воздух проверю.

По бестолковости я задал вопрос:

— А если рванёт?

— У нас же не угольные шахты, метана нет. Благородные газы — радон, аргон, ксенон, ну и угарный газ, само собой. Заодно тягу проверим — в какую сторону идёт. Воздух, его всегда к выходу тянет. Зачем свечи и нужны, так-то бы и фонарями обошлись. — Лицо старого горщика, попавшее в свет, было строгим, но спокойным. Только сдвинутые брови и сжатые губы говорили о серьёзности ситуации. — Эти заваленные шахты всегда… — Он не договорил, быстро поднялся и взял свечу. — Пойдем поглядим… — обычная словоохотливость инженера куда-то улетучилась. Слова стали резкими, чёткими, короткие фразы больше походили на команды. — Только тихо… очень тихо.

Углубились обратно в недавно пройденный ход, и очень скоро шаги наши заглохли в вязком сыром песке, толстым слоем покрывшем пол выработки. Я посмотрел на Поленова, он кивнул и махнул рукой: «вперёд, вперёд иди»… Слой песка утолщался, в нем показались крупные глыбы породы. Сгибаясь все ниже и ниже, мы продвигались по коридору, пока наконец не уперлись в насыпь, наглухо закрывшую отверстие штрека. Сотни тонн породы, обрушившись сверху, отрезали нам путь назад, как если бы осела какая-то пустота в большой заваленной шахте. Если бы… но это «бы» мне очень мешало: кто ещё был на территории старой выработки кроме Петрухи? Чей фонарик мелькал в черноте? Хотя внутренне я уже знал ответ: Аркадий! Мозг приводил сотни причин в секунду, почему этого не может быть, но в душе я был уверен — это он! — сердцем чувствовал.