Чтение онлайн

— Гора, она тепло из живого человеческого тела тянет… — Но я, подумав, что за один раз всё не вытянет, проигнорировал добрый совет.

Открыли тормозки. Достав жестяную круглую баклажку, отвинтил крышку и с наслаждением втянул воздух: рассольник! Но тут же подумал о Ботанике, и аппетит пропал. Просто представил, как он бы сметелил всё ещё по пути, причём сам бы не заметил этого, и сейчас сидел бы рядом, удивляясь, куда «рассосалась» еда? Вот же зараза! Чувствовал, каким-то необъяснимым образом знал, что Пётр жив, но где он? И когда я его увижу?..

— Ты ешь, Яша, ешь, — голос Поленова вывел меня из раздумий, — путь дальше сложный, силы нужны будут. За друга небось переживаешь?

Я ничего не ответил, кивнул и молча принялся за еду. Съел всё: и суп, и перловку с котлетой, но когда достал термос с чаем, то Саныч предостерёг, чтобы всё не выпивал — путь долгий, ещё понадобится. Пожав плечами, я расстегнул робу, нашарил в карманах куртки плоскую фляжку коньяка, сделал глоток. Протянул Поленову, тот, кивнув, тоже немного отпил.

— Там на дне тормозка пошарь, шоколад ещё должен быть, — сказал инженер, зажигая свечу.

Я нашёл плитку, снял фольгу, отломил несколько долек, остальное, аккуратно завернув, положил в карман робы вместе с коньяком — на всякий случай, чтобы под рукой было. Закурил. Встал, разминая ноги, пару раз присел, потом прошёлся вдоль стены и назад. Потолок камеры едва просматривался при тусклом свете, неровные, уступчатые стены из плиток голубоватого рудного мергеля были испещрены чёрными пятнами — обугленными отпечатками древних растений. Здесь было более сыро, чем в выработках, просекавших песчаники, и неподвижная тишина нарушалась мерным, четким падением водяных капель. Местами чёрные полосы пропластков, обогащённых медным блеском и углистой «сажей» ископаемых растений, резко прочерчивали породу оставленных столбов. В других выступах стены были испещрены синими и зелёными полосками окисленной части рудного слоя.

Влево от нас неровный, изборождённый трещинами потолок камеры быстро понижался к изогнутой полукружием галерее. В галерее чернели три отверстия: одно из них должно было служить нам дальнейшей дорогой. Стараясь угадать, какое, я подумал о среднем и оказался прав. Докурил вторую сигарету, когда Поленов сказал, что готов отправиться дальше.

Идти по широким штрекам в обширных Щербаковских выработках было легко, но воздух здесь сделался ощутимо тяжелее. Огоньки наших фонарей еле мерцали, не давая даже возможности различить дорогу. Здесь, на большей глубине, естественная вентиляция через системы выработок и продухи не полностью заваленных шахт почти отсутствовала. Дышать было трудно, и я серьёзно тревожился за старого мастера. Как бы он не был сух и подтянут, как бы не был приспособлен к походам под землёй, но возраст со счетов не стоит скидывать — не дай бог, сердце прихватит. Волновался не зря, Саныч стал дышать тяжелее, идти медленнее и часто останавливался. Подумав, я протянул ему фляжку с коньяком.

— Хлебни, Саныч, похоже, тебе сейчас надо.

Саныч не стал спорить, выпил и, крепко завинтив крышку, сказал:

— «Варцихе»… Лет сто не пил такого, как Союз распался. Не думал уж, что случится настоящего попробовать…

Вскоре перед нами выросла насыпь крупных глыб и породы, скат которой уходил высоко вверх.

— Наверх, значит, надо лезть по ней, — сказал Поленов. — Только о-ооох как осторожно!..

Пробуя, крепко ли лежат куски породы, с глыбы на глыбу, осторожно переступая трещины и щели, мы поднимались метр за метром на новый горизонт. Я изо всех сил старался облегчить спутнику трудный подъем. Показалось, что лезли мы очень долго, но наконец добрались до желанной цели. Цель весьма невзрачна: широкая лавообразная выработка целиком села, от кровли отделились большие плиты — по три-четыре метра толщиной, а между новым потолком и севшими плитами зияла широкая трещина, не более полуметра шириной — ворота в новую неизвестность.

Десятки метров породы по-прежнему отделяли нас от поверхности земли. Но здесь приятно было почувствовать тягу, вздохнуть как следует. Поленов зажег свечу. Пламя вспыхнуло и стало гореть ярче. Он махнул рукой и пополз вперёд, я, мысленно матерясь, последовал за ним. Пару раз не рассчитал, стукнулся головой о низкий потолок, потом врезался лбом в выступ, и если бы не каска, то неизвестно, чем бы закончилось это путешествие. И только много позже понял, что разбил фонарь на каске. Стекло ударопрочное, не высыпалось, даже не треснуло, просто фонарь потух. Я сразу не обратил внимания, подумал, что села батарея.

Через какое-то время устроили отдых на гладкой плите, похожей на большую льдину. Движение воздуха колебало огонек свечи и холодило разгорячённое лицо.

— Тянет здорово, Саныч, — нарушил я молчание. — Пожалуй, где-то близко выходные выработки.

— Близко-то близко, да не для нас. Это знаешь куда тянет? В большую Покровскую шахту. Её второй горизонт примерно с этим сходится, а сбойка была, но нам туда не пробраться — село всё, а понизу затоплено. Нет, наша дорога теперь направо, в Коргонский отвод… Щербаковский Новый по-другому называется. Ну, давай полезли понемногу, отдыхался я…

Щель, несмотря на зловещий вид, оказалась сравнительно легкопроходимой. Из нее мы попали в узкий ход, а дальше — в большие, правильные выработки и скоро, свернув несколько раз, поднялись метров на двенадцать выше. Потом потянулись низкие, неправильной формы, изогнутые ходы. Они неуклонно заворачивали к юго-востоку, пока не перешли в широкую галерею.

— Вот тебе и Старо-Ордынский! — обрадовался горный инженер. — Это штольня кольцом вокруг пойдёт, а из неё — орты внутрь, как колёсные спицы. Посередке большая камера — нам туда и надо… Да вот одна орта, в неё и лезем…

Низкое сводчатое отверстие хода чернело налево у пола галереи. Пришлось снова становиться на четвереньки и, испытывая острую боль в натруженных коленях, продвигаться по слегка уходящему вверх тесному ходу.

Внезапно орта кончилась, и мы вошли в бескрайний, почти круглый зал. Фонарь не светил, и мне не удалось сразу разглядеть потолок, только когда зажег свечу, увидел его изрытую подсечками поверхность на высоте больше десяти метров. Необхватные чёрные бревна столбовой крепи стояли колоннадой, подпирая своими терявшимися в темноте верхушками боковые уступы, косо сбегавшие с потолка к стенам зала. Пол был ровен и чист. Против устья орты виднелись высокие закати — штабеля оставленной в выработке бедной руды.

— Ничего себе! — воскликнул я в восторге, осматриваясь кругом. — Но как крепи уцелели здесь за двести пятьдесят лет, не понимаю?!

— Это дело немудреное. Прежде ведь лиственницами крепили. А уцелели потому, что не давило здесь. Попробуй-ка крепь — смекнёшь сразу.

Я подошёл к ближайшему чёрному столбу и тронул его пальцем. Палец уткнулся в твёрдое, как камень, дерево, попробовал царапнуть ножом — с таким же успехом можно было поцарапать камень. Присмотревшись, я заметил, что древесина окрашена местами в густо-синий, местами в зеленый цвета — значит, насквозь пропитана медными солями.

Мы расположились на отдых у штабелей руды. Усталость брала своё, но Саныч не дал долго расслабляться, встал, махнул рукой вверх — со штабелей можно было забраться на уступ стены. Выше шла узкая просечка, по которой я, упираясь в стенки спиной и ногами, забрался на второй уступ, почти под самым потолком камеры. Этот уступ, вернее карниз, был очень узок. Пришлось лечь на бок, лицом к стене, и, цепляясь пальцами за каждую мало-мальски ощутимую трещину, местами едва не подтягиваясь на руках, проползти три-четыре метра налево, к выходу доисторической трубообразной выработки. В ней я наконец-то твёрдо закрепился и втащил Поленова на веревке. Развернуться уже было нельзя, и я так полз дальше, ногами вперед. Следом, отдуваясь, полз Поленов, придерживая меня, когда я невольно сползал к нему — проклятая выработка упорно поднималась вверх, и казалось, ей не будет конца. Я уже начал было думать, что кости на моих локтях вылезли наружу, но вот ноги потеряли опору, и я лягушкой выскочил на ровный пол подземной «горницы». Гладкие стены, характерные для доисторической выработки бронзового века, имели овальные очертания, потолок поднимался куполом, а пол углублялся в виде чаши. Я увидел гладкие камни в центре, о которых по пути рассказывал Саныч. Поленов позвал меня идти дальше, и ползанье по трубообразным, узким ходам продолжилось. Мы поднимались постепенно выше и выше, в то же время неуклонно направляясь на юго-восток.