Чтение онлайн

монастыря Михаилом Лежайским. Боярин с товарищами встречал

архиерея с почетом. За архиереем вслед прибыл и Григорий Неелоз

с Приказом своих стрельцов.

Старшины и полковники явились к шатру. Впереди их несли

клейноты (знаки гетманского достоинства): булаву, знамя, бунчук

и литавры. За старшинами и полковниками следовали* строем ко-

заки, которым надлежало быть на раде.

После обычных приветствий Ромодановский дал приказание

перед государевым шатром устроить майдан (просторное место).

Поставили аналой с образом Спасителя и близ него стол; на столе

положена была гетманская булава, а близ стола стояли знамя и

бунчук,

238 ‘

Вышли из шатра боярин и архиепископ. Архиепископ

прочитал молитву. Боярин поклонился на все четыре стороны и

сказал:

<Великий государь послал меня, своего боярина, указал мне

быть на раде для обирания гетмана, а гетманское обирание

положено на ваше войсковое право и на вашу волю, кого всем

войском излюбите: вы, обозный, и все старшины, и все Войско

Запорожское сей стороны Днепра, обирайте себе гетмана>.

Сказавши эти слова, боярин отошел прочь.

Выбор был непродолжителен, потому что заранее был

подготовлен, и самому боярину, как говорят, было давно известно, чем

он окончится. Избиратели провозгласили гетманом генерального

судью Ивана Самойловича. Дмитрашко Райча и Константин

Солонина подхватили его под руки и поставили на столе. Обозный

Забела поднес ему булаву, а другие полковники покрыли его

знаменем и осенили бунчуком.

Самойлович произнес:

– Я гетманского уряда не желаю; но вы по царскому указу

и по нашим войсковым правам и вольностям меня избрали, и

мне уже невозможно упорствовать и не принять государева

жалованья - булавы и знамени. Только я вам вот что объявлю: быть нам в подданстве великого государя со всем. Войском

Запорожским. Буду я служить его царскому пресветлому величеству

и его наследникам верно, без всякой шатости и измены, и никогда

не захочу учинить того, что прежние гетманы учинили. И вы, со

мною будучи, служите верно безо всякого сумнения, никаким

ссорным словам и прелестям не верьте, а содержите все по

договорным статьям крепко и постоянно.

– Все мы готовы служить великому государю в вечном

подданстве: на том прими от нас знамя, булаву и бунчук и учинись

над нами гетманом, - сказал за себя и за других обозный.

После выбора нового гетмана выбрано было радою несколько

новых старшин. На место Самойловича в должность первого

генерального войскового судьи поступил второй судья Домонтович, а на место последнего Павел Животовский; вместо сосланных с

Многогрешным генеральных асаулов Гвинтовки и Грибовича

избраны Иван Лисенко и Лесько Черняк. Тогда отставлен был от

генерального писарства Карпо Мокриевич, а вместо него избран

новый писарь Савва Прокопович; генеральным хорунжим избран

Григорий Карпович, генеральным бунчужным - Леонтий Пол-

уботок, и гадяцким полковником - Семен Остренко. Возвращено

стародубское полковничество Рославцу. Эти выборы последовали-

на избирательной раде тотчас после избрания Самойловича.

Мы не знаем подробностей тогдашней закулисной

деятельности, и потому не можем вполне решить, что побудило избрать в

239

гетманы именно Самойловича, какими путями подготовлялся его

выбор, в какой степени сам он домогался получить этот сан и

насколько помогло ему согласие Ромодановского. Существует

официальное известие, подтверждаемое, и летописным сказанием, что

выбор этот произошел согласно: <вольными и тихими гласы>.

Конечно, выбору помогло много то, что он совершился только советом

старшин, полковников и подобранных на раду Козаков, совершился внезапно* на великороссийской, а не на малороссийской земле, совершился, так сказать, на дороге, куда не могли нахлынуть

толпы простых Козаков; помогло спокойному выбору также и то, что московское правительство, приказавши’ прислать в Москву

Серка, удалило опасного для Самойловича соперника.

Сильнейший и влиятельнейший между генеральными старшинами был

тогда обозный Петр Забела; по этому человеку в глазах

московского правительства зазорно было добиваться булавы для себя

после того, как он, в своем желании угодить Москве, заявлял

мысль, что хорошо было бы дать гетманское управление в

Малороссии великороссийскому боярину. Новый гетман, однако, скоро

нашел, что обозный Петр Забела, сваливший Многогрешного, был

не безопасен и для его преемника: как только Самойлович

укрепился в гетманском достоинстве, Забела сошел со сцены. Не

знаем, как случилась отставка от писарского уряда Карпа Мокрие-

вича. Несколько позднее, но близкое по времени известие

сообщает, что Самойлович удалил его от себя и настоял на

избирательной раде, чтоб был избран другой писарь, а Мокриевич

с тех пор остался во всеобщем презрении. Лазарь Баранович

называл его Иудою предателем, и когда после литургии раздавал

антидор, то произносил, видя подходящего Мокриевича: <Иуде

Христос хлеб дал, и по хлебе вниде сатана>. Он принужден был, как увидим, последовать в изгнание.

Новый гетман был сын священника и потому во все

продолжение своего гетманства носил кличку гетмана-поповича. Вместе

с родителем он перешел с правой стороны Днепра на левую; его

родитель получил приход в местечке Красном Колядине1. Иван

Самойлович в молодости получил превосходное по тому времени