Чтение онлайн

етностях Любомирских в наказание за то, что’ они отпали от

Августа, но потом скоро получил известие, что Любомирские опять

поддались королю Августу, и приказал козакам выйти из их ма-

етностей. Все это показывало, что польское шляхетство начало

колебаться то в ту, то в противную сторону, и становилось

невозможным уследить: кто друг, а кто враг царскому союзнику.

Наконец царский резидент в Варшаве прислал Мазепе от

имени короля польского разрешение возвратиться домой, и гетман 12

октября поворотил назад свое войско. 18 октября Мазепа был’ в

Хвастове, а 29 прибыл в Батурин, жалуясь в своем донесении в

приказ, что польский король напрасно продержал Козаков без

действия и без всякой пользы для своего дела.

В то время, когда Мазепа с войском совершал свой поход на

Волынь и обратно, посланные на помощь польскому королю пол-

554

ковники Мирович и Апостол так исправляли возложенные гагних

поручения. Мирович был свидетелем взятия Львова Карлом XII.

По донесению козацкого полковника, это событие произошло 26

августа оттого, что львовский комендант Каминский тайно

мирволил шведам и впустил их ночью в город через потайную

калитку. По описанию шведского историка Нордберга, Каминский

после взятия города скрывался и уже на другой день добровольно

явился и сдался шведам. Прикомандированный к коронному

референдарию^ Ревускому Мирович с козаками отступил перед

напором шведов к Бродам и увидал, что поляки более неприязненно

относятся к козакам, чем к самим шведам. Многие из поляков, видя торжество противной партии, стали разъезжаться по своим

домам, <а нас, Козаков, - писал Мирович, - ведут в осеннее

время по болотам и на стоянках за связку сена бьют>.

Миргородский полковник Апостол был прикомандирован к генералу

Брандту, вместе с ним счастливо выдержал сражение против

шведского отряда майора Лейонгельма: шведы в числе 760 человек

были разбиты. <Большую часть их, - говорит Апостол, - мы

перекололи>, а 300 человек приведены были пленными к королю

Августу. По известию Нордберга, эти шведы сдались

военнопленными, Брандт принял их ласково, а козаки, которых с Брандтом

было до трех тысяч, отобрали у шведов оружие и, сперва

обещавши им жизнь, потом варварски их перекололи. Вслед за

поражением Лейонгельма сдался в Варшаве шведский генерал Горн: козаки участвовали в этом важном деле.

Козаки, бывшие с миргородским полковником, были очень

довольны обращением с ними генерала Брандта. Апостол в своем

донесении гетману называл его <человеком правдивой совести: любо и жить и умирать с ним, можно с ним разговаривать без

толмача, и если б не он, то мы бы не знали, как с этими немцами

обходиться, не умея говорить с ними>. Но не так отнеслись козаки

к Паткулю, под команду которого потом поступили. Это был, по

словам Апостола, человек <гордомысленный>, не говорил иначе

как по-немецки, и кругом него были все немцы, обращавшиеся

с козаками презрительно. Паткуль даже не счел нужным показать

им царский указ, по которому должен был ими командовать.

Козаки износили свои одежды, терпели Голод, им не давали

провианта, а приказывали самим для себя молотить снопы, молоть зерно

и печь хлеб. Паткуль этим не ограничился/. Он вздумал обучать

Козаков немецкому строю с мушкетами, а тех, которые не могли

скоро навыкнуть, велел бить жестоко и грозил виселицею. Чуть

какой козак выпятится из строя, его тотчас приказывают бить, не обращая внимания, хотя бы он был в числе полковых старшин.

1 Должностному лицу.

555

В Познани, где стояли козаки и обучались немецкому строю, ко-

зацкий сотник Родзянка заметил: <Разве когда полгода поучатся, тогда обучатся!> Это сочтено было дерзостью: Паткуль хотел

казнить Родзянку смертью и помиловал только после усиленных

просьб за него всех Козаков. В Познани, наконец, обступили ко-

заков кругом 2000 саксонской конницы и 2000 пехоты, прежде

всех старшин взяли под караул, потом из обоза приехали Паткуль

с Брандтом и приказали немцам побрать у Козаков для себя

лучших лошадей, а прочих лошадей неизвестно куда дели, и козаки

остались пешими. Это печальное событие сообщено было

полковнику переяславскому, который вместе с референдарием Ревуским

шел к Варшаве по пути от Львова. <Как скоро наше товариство, -

сообщал Мирович гетману, - услыхало о том, как обходятся

немцы с их братиею козаками, так и в мысли ни у кого не стало, чтоб идти далее за Вислу>. И от польских жолнеров, с которыми

принуждены были совершать поход, козаки Мировича много

натерпелись. <Поляки бесчестят наших людей, - писал Мирович, -

хлопами и свинопасами называют, плашмя саблями бьют, заспоривши за какую-нибудь связку сена или за поросенка. Никто из

наших доброго слова от ляхов не услышит, кричат на нас: в

наших есте руках, нога ваша не уйдет отсюда, всех вас тут

вырубим!> Под Тыкоцином 20 октября Мирович с козаками отстал

от референдария, взял путь к Бугу, мимо Люблина, и отпустил

Козаков для лучшего прокормления на Полесье, тем более что

носились слухи о моровом поветрии во Львове, в Белом Камени, в Бродах и Кременце. Козаки, бывшие у миргородского

полковника, лишившись лошадей, отобранных у них немцами, шли

пешком к Кракову, недалеко Велюна наткнулись на шведов и на

поляков шведской стороны, принуждены были вступить с ними

в бой, и были разбиты. Их погибло там 1700 человек, осталось

всего 80, которые прибыли в Украину с двумя сотниками полков