Чтение онлайн

– Он здесь, - сказал монах.

– Смотрите! Смотрите!
– воскликнул вдруг Санчес.
– Там огонь!

Все обернулись, куда он указывал; солдаты для верности выставили перед собою алебарды. Наступила пауза. Наконец Анхель сплюнул и упёр алебардину древком в землю (точнее - в снег).

– Чего ты так разорался, Алехандро?
– сказал он.
– увидел и увидел; Орать-то зачем?

– Con mil diablos, - пробормотал Родригес, не сводя взгляда с зелёного огонька, едва виднеющегося меж дерев, - что это там такое? Почему он зелёный?

Санчес покачал головой:

– Тот, лысый, что-то говорил про заброшенные штреки. Может, это рудничный газ там горит?

– Рудничный синим горит.

– Какая разница?
– Анхель решительно потеребил белёсый ус.
– Если там огонь, значит, его кто-то развёл, вот и всё. Пойдём туда и сами всё посмотрим.

– Верно!
– пьяно и отважно встрепенулся Киппер.
– Точно! Ну? Что вылупились? Зелёного огня, что ли, не видели? А ну, держись ровнее! Подтянись! Про тыл не забывать! Эй, держи пузана!.. Himmeldon-nerwetter! Распустились? Уже забыли, сколько страху натерпелись? Хотите ещё?

Анхель, прищурясь, посмотрел на крикуна. Поиграл желваками. Ничего не сказал. Солдаты запоздало и смущённо заоглядывались, запереминались с ноги на ногу. Смитте стоял и пустыми глазами рассматривал небо.

Родригес положил за щеку свежий ком табаку и принялся его мрачно жевать.

– Надо идти, - сказал неуверенно кто-то.

– Значит, пойдём, - кивнул Родригес.

– Но там нас могут уже ждать...

– Значит, дождутся, - заявил Анхель и оскалился в усмешке. Оглянулся.
– Мануэль? Мануэль, где ты там? Надеюсь, хоть сейчас-то порох у тебя сухой? Давай, зажигай свою фитюльку. А ты, hombre, - обернулся он к Михелькину, присмотри за этим, - он кивнул на спятившего толстяка.

– Хорошо, - сказал Михелькин, втайне несколько обрадованный, что ему не надо будет сражаться.

– Ты чего такой бледный? Испугался, что ли? Не дрейфь и подтяни штаны; с нами не пропадёшь. Главное - не суйся в пекло. На, возьми, - Анхель вынул из ножен свой любимый кривой кинжал и рукоятью вперёд протянул его Михелю.
– Если что, то бей вот так - снизу вверх. У него клинок изогнут; целься в грудь, и не коли, а режь, и непременно что-нибудь заденешь там в кишках и вытянешь наружу. Comprendes?

Тот гулко сглотнул.

– Да.

– Тогда - пошли.

– Погодите!
– Санчес обернулся к Себастьяну, опустился на одно колено, упёрся древком алгбарды в снег и преклонил главу.

– Святой отец, благословите.

Солдаты с пониманием переглянулись и молча последовали его примеру, разом, все, включая Томаса и Михелькина. Смитте остался стоять; Михелькин дёрнул его за руку и заставил опуститься рядом. Киппер не удержался на ногах, икнул и повалился набок. Его подняли, поставили прямо, нахлобучили обратно слетевший берет. Наконец возня закончилась, и воцарилась тишина.

Брат Себастьян воздел руку.

"Pater noster, qui es in coelis..." - зазвучали в вечерней тишине слова молитвы.

Восемь голосов нестройным хором повторили первую строку. Смитте молчал.

"Sanctificetur nomen tuum..." - продолжал монах.

Михелькин стоял и вспоминал, как молодой монашек вёл их всех прямой дорогой, ведомый не иначе божьим вдохновением; как все они прошли обратным маршем полстраны и вновь вернулись в его родную деревню. Как задержались в "Серпе-молоте", чтобы запастись едой и шнапсом, и как святой отец полдня расспрашивал шароголового кабатчика о всех окрестных скалах и лесах...

"Adveniat regnum tuum..."

...как лошадь Киппера, и ослика, на котором ехал брат Себастьян, оставили в конюшне при корчме на попеченье Вольдемара, и дальше двинулись пешком. И видно, поступили правильно, поскольку даже на подходах к тёмному запущенному лесу возле старых рудников всеми овладел такой непостижимый липкий ужас, что животные наверняка взбесились бы и понесли. Лишь усердная молитва обоих монахов и беспрестанная нервная ругань испанцев удержала маленький отряд тогда от бегства...

"Fiat voluntas tua..."

...как потом, когда всю ночь в кустах трещало и шипело, в темноте блестели зубы и глаза, стукали камешки, костёр то гас, то вспыхивал опять, все обожглись по очереди, и кто-то в них швырялся шишками, с вершин деревьев. Как потом - ударили стрелой и зацепили Мануэля в мякоть набивного рукава, а Фернандесу поленом рассекли скулу. Как Смитте смеялся, корчил рожи и бросал во тьму снежки. Как Родригес дважды разъярённо вскакивал и с рёвом врубался в кусты, прежде чем его успевали оттащить назад, и как на второй подобный раз секира алебарды обагрилась кровью...

"Sicut in coelo et in terra..."

...как всю вторую ночь они прождали, сбившись в тесное кольцо вокруг костра, щетинившись железом пик, подбрасывая дров в огонь и подкрепляя дух глотками водки и молитвой. Водка кончилась к утру, дрова сгорели в угольки, молитва иссушила рты; и кто-то невидимый свистел в вершинах сосен и стаскивал с них одеяла, а маленький монах был непреклонен и упрямо вёл их всех вперёд и вглубь, туда, где посреди глухого леса торчал белёсый зуб разрушенной скалы...

Наконец над поляной нестройным хором прозвучало последнее "Amen". Некоторое время все молчали. Снег холодил Михелькину колени; снежный слой здесь оказался неглубок, как будто его тут регулярно очищали или вытаптывали, и когда кто-нибудь из молящихся переступал затёкшими ногами, то внизу потрескивали пересохшие с осени стебли высокой травы.

Внезапно резко потеплело. Снегопад прекратился, вместо него с небес пошла едва заметная косая морось. Откуда-то приполз разрежённый холодный туман, приполз и повис над поляной, как мокрое белёсое одеяло. Холодный воздух сделался невыносимо липким и противным. Сердце Михелькина судорожно сжалось. Он сглотнул.

– Asi sea, [Да будет так (исп.)] - наконец сказал Анхель. Усталое и бледное лицо испанца было серьёзным и непроницаемым.
– Andamos. [Идем (исп.)]

Солдаты встали и с предосторожностями двинулись вперёд, туда, где сквозь туман и мокрое переплетение ветвей мерцал зелёным отблеском зловещий колдовской маячок.

"Маячок" оказался окном, застеклённым бутылками. Очертания длинной приземистой хижины разглядеть удавалось с трудом - к этому времени стемнело уже основательно.

– Ave Maria purissima! [Пречистая дева Мария (исп.)] - с облегченьем и, как показалось Михелю, отчасти с разочарованием выдохнул Родригес. Всего-то! Это же только дом.