Чтение онлайн

Отдельные части смешивались на узкой Мандаринской дороге и при обходе г. Мукдена, офицеры и начальники вообще растворились в огромной солдатской массе. Один из офицеров штаба 2-й армии характеризовал отход таким образом: «Яростные человеческие потоки одновременно вливались в этот грабеж» {454} .

Полковник Генерального штаба В.М. Тимофеев, занимавший тыловую должность инспектора госпиталей 3-й Маньчжурской армии {455} , пытался остановить толпу дезертиров при отступлении от Мукдена. Он прибегнул к властному ресурсу в условиях паники, но в экстремальных ситуациях, каковым являлось отступление от Мукдена, система внешнего чинопочитания и обычной иерархии уже не действовала {456} . Группа бредущих солдат попросту не обращала на старшего офицера внимания, тогда полковник Тимофеев в рамках «дисциплины кулака» выхватил револьвер и застрелил двоих дезертиров {457} . В итоге офицер был тяжело ранен. Случай с полковником Тимофеевым получил дополнительную огласку еще и потому, что погибший являлся родственником А.Н. Куропаткина [39] .

Именно в ходе Мукденских боев потери среди офицерского корпуса были наибольшими и составили 257 человек {458} . Причем к погибшим офицерам под Мукденом стоит прибавить также рекордное за всю войну число пропавших без вести офицеров (280) {459} . Во время Ляоянского сражения, по масштабам сопоставимого с Мукденской битвой, потери среди офицеров не были столь значительными (87 убитых, 10 пропавших без вести). Мы считаем, что одной из причин относительно высокой смертности офицеров в войну 1904-1905 гг. были выстрелы в спину во время боя со стороны нижних чинов {460} . В качестве мотива в таком случае, наверное, выступала несправедливость начальства. Известно, что с ноября 1904 г. по сентябрь 1905 г. процент убитых и раненых офицеров значительно превышает процент потерь в нижних чинах. Так, в абсолютных числах потери среди нижних чинов составляли в указанный период 37 888 человек, среди офицеров — 1151 человек, что составляло 20 и 30% от общей численности соответственно {461} . Косвенно наши выводы подтверждает ситуация с данными о потерях в полках действующей армии. Согласно статистическому отчету Н.И. Козловского, в некоторых полках (145-й Новочеркасский пехотный полк и др.) были очень высокие показатели смертности среди офицерского состава, но потери среди нижних чинов этих же полков были сравнительно невысокими {462} . Если сравнить 145-й пехотный Новочеркасский полк с Выборгским пехотным, то, несмотря на более высокие показатели смертности среди нижних чинов Выборгского полка, что говорит о тяжести боев, потери в офицерском составе были в два с лишним раза меньше (15 и 7) {463} . Пример интересен тем, что оба полка входили в один корпус. Отличие заключалось в том, что Выборгский пехотный пошел в бой под Мукденом прямо с эшелонов {464} , чего нельзя сказать про новочеркасцев.

Я проанализировал большое количество боевых, непостановочных фотографий Русско-японской войны из собрания Центрального государственного архива кинофотофонодокументов Санкт-Петербурга. Считаю необходимым заметить, что уставная форма одежды на позициях не соблюдалась, отличить офицера от нижних чинов было возможно только с расстояния 1-2 метра. Хотелось бы указать на ряд особенностей повседневности русского комбатанта периода Русско-японской войны: отсутствие погон (главный отличительный признак офицера) на позициях, использование одних и тех же головных уборов и нижними чинами, и офицерами (папаха), использование отворотов воротника, шарфов и башлыков, скрывающих погоны и офицерские фуражки и пр. {465} Более того, офицеры нередко отказывались от такого обязательного в мирное время атрибута, как шашка. Шашка мешала передвигаться по сопкам, путалась в ногах, весила почти 2 кг, а в рукопашной схватке отбиться от штыкового удара не позволяла {466} . Без шашки запечатлен на фотографии начальник летучей почты 2-й армии сотник Успенский {467} . Офицерские шинели характерного светло-серого цвета надевались только для встречи важного начальства. На групповой фотографии 1904 г. офицеры 146-го пехотного Царицынского полка одеты в солдатские шинели, папахи без кокард и пр. {468} В теплое время года офицеры и солдаты носили гимнастерки одного цвета, в первые месяцы войны — белого, позже — защитного {469} . Возможность прицельного огня со значительного расстояния исключительно по офицерам следует признать несостоятельной по той причине, что отличить офицера и солдата с указанного расстояния практически невозможно. В ближнем бою, когда расстояние между соперниками сокращается до 1-2 метров, выбирать цель (в данном случае поиск офицера. — А.Г.)комбатант не может. Солдат вынужден вступать в единоборство с ближайшим соперником, игнорирование ближайшего (а значит, и самого опасного) означало верную гибель. Открытие огня с дальней дистанции (1000-1500 метров) не способствовало целенаправленному уничтожению офицеров, т. к. особенности экипировки с такого расстояния не позволяли отличать нижних чинов от офицеров {470} . Более того, отметим, что фотографии, сделанные с дальней дистанции, не позволяют даже исследователю в спокойной обстановке читального зала архива отличить нижних чинов от офицеров {471} . Все это вместе взятое фактически опровергает устоявшееся утверждение об особой охоте японских солдат на офицеров как об основном факторе высокого процента гибели офицеров в Русско-японскую войну [40] . Окончательный ответ не может быть найден. Убийство солдатом своего командира являлось чрезвычайно неприглядным для репутации части происшествием. Поэтому даже об известном случае в своем подразделении (полк) командиры бы не стали докладывать начальству, а предпочли бы разобраться с ситуацией самостоятельно. Однако ни полностью отрицать факты гибели офицеров от рук своих солдат, ни привести точной статистики таких случаев мы не можем. Поход и гибель 2-й Тихоокеанской эскадры в Цусимском проливе также свидетельствовали о том, что с приближением к непосредственному театру военных действий страх перед смертью брал верх перед страхом наказания. Так происходило на броненосце «Орел»: старший офицер пытался урезонить пьяного квартирмейстера во время погрузки угля мерами взыскания, на что квартирмейстер парировал: «Ты что думаешь, я тебя боюсь? На все мне наплевать, теперь война. Все равно вместе под один снаряд попадем» {472} . Старший офицер вынужден был сам ретироваться и проглотить оскорбления. Поэтому, когда эскадра стояла в водах Мадагаскара, большинство офицеров «спустя рукава» исполняли свои обязанности. В это время нарушения дисциплины приобрели уже массовый характер: беспорядки на броненосце «Адмирал Нахимов», бунт мастеровых на «Малайе», происшествие на броненосце «Орел», аналогичное «нахимовскому» {473} . Вдобавок ко всему пропаганда революционных идей теми же «политиками» (на языке офицера — матросы, отправленные за политическую пропаганду на суда 2-й Тихоокеанской эскадры. — Л.Г.). «Политики» легко находили сторонников среди молодого пополнения, при несправедливости начальства строившего свои отношения с подчиненными в рамках модели «дисциплина кулака». И как явный признак провальности и ущербности модели «дисциплины кулака» выступала безнаказанность. «Из 100 человек пьяными возвращались по крайней мере 90», — писал в воспоминаниях лейтенант А.В. Витгефт о двухнедельной стоянке в Суде {474} . Согласно показаниям обер-аудитора 2-й эскадры, по дисциплинарным проступкам было возбуждено 49 дел. Из 49 дел 12 были окончены и решены в судебном порядке, что при численности команд в 13 тысяч человек незначительно {475} . Но в личной переписке адмирал З.П. Рожественский был более категоричен в оценках морально-психологического состояния своих подчиненных: «Больше сброд всякой сволочи — труднее справиться» {476} . К сожалению, основная часть документов 2-й Тихоокеанской эскадры погибла в Цусимском морском сражении. Историки могут располагать только источниками личного происхождения, показаниями морских чинов в следственной комиссии и приказами (копиями), отправленными шифрованными телеграммами в Петербург во время похода. Командир эскадренного миноносца «Быстрый» капитан 2-го ранга 0.0. Рихтер в своих показаниях указывал на то, что стоянка судов «в Либаве в неопределенности очень скверно отозвалась как на молодых офицерах, так и на команде: пошли бесчинства, разгул, пропадание по ночам. Было холодно, а миноносец оставался без отопления» {477} . Лейтенант А.А. Паскин 2-й с эскадренного миноносца «Громкий» показал на суде: «В команде дисциплина поддерживалась весьма умеренная, и за время похода отряда на Мадагаскар на отряде не один раз заседали суды особой комиссии, рассматривавшие противодисциплинарные поступки нижних чинов» {478} . Из 95 офицеров, дававших показания следственной комиссии [41] , только два как-то упоминали о проблемах во взаимоотношениях с личным составом.

В условиях боевых и близких к боевым дисциплина воинского артикула заменялась взаимоотношениями внутри военного коллектива. Внешнее чинопочитание переходило в состояние внутреннего уважения. Как известно, корабли, входившие во 2-ю Тихоокеанскую эскадру, преодолели в очень тяжелых условиях огромное расстояние до места боя. В ходе следования к Цусимскому проливу личный состав кораблей, входивших в состав Тихоокеанской эскадры, имел возможность приобрести значительный опыт совместного плавания. За длительный поход в условиях, близких к боевым, не удалось качественно повысить уровень подготовки экипажей. Простояв более двух месяцев в бухте Носибе, эскадра совершила всего шесть выходов на эволюции, и только три из них сопровождались практическими стрельбами {479} . Вот как характеризовал стоянку в водах Мадагаскара сам адмирал Рожественский: «Второй месяц я бездельничаю на Мадагаскаре и конца этому сидению не вижу…» {480} Отряд контр-адмирала Н.И. Небогатова провел в пути только две боевые стрельбы {481} . За шесть месяцев плавания русские офицеры так и не смогли овладеть навыками работы с радиостанциями германской фирмы «Телефункен», и в итоге их пришлось демонтировать. Вместо обсуждений и разработки оперативных планов вице-адмирал З.П. Рожественский отдавал время и силы восстановлению дисциплины. Например, после бунта команды броненосца «Адмирал Нахимов» пришлось Рожественскому лично побывать на корабле для выяснения причин беспорядков. Время, потраченное на восстановление дисциплины, сводило к минимуму возможную огневую подготовку артиллеристов и тактическую подготовку командиров кораблей. На некоторых броненосцах («Орел») остались неизрасходованными практические снаряды для учебных стрельб, не говоря о 20% сверхкомплектных боеприпасов всех калибров {482} . Сам Рожественский в личной переписке выразил ситуацию следующим образом: «Всякую мелочь 5 раз приказать да справиться — как именно» {483} . К чести последнего, необходимо заметить, что он не подписал ни одного смертного приговора в отношении нижних чинов, хотя поводов было предостаточно.

Во время Цусимского боя именно по причине развала дисциплины многие нижние чины отказывались занимать свои места по штатному боевому расписанию, а это отрицательно влияло на конечный результат {484} . Технически устаревший на момент боевых действий крейсер «Дмитрий Донской» оказал неожиданно сильное сопротивление двум крейсерам и четырем эскадренным миноносцам противника {485} . Одно из слабейших судов эскадры «Адмирал Ушаков» с двумя пробоинами, затопившими его нос, прошло через бои 14 и 15 мая. Экипаж сохранил дисциплину. «Единогласно, — по словам лейтенанта Н.Н. Дмитриева, — было решено драться, пока хватит сил» {486} . Уступая большинству судов русской эскадры по тактико-техническим характеристикам, броненосец «Адмирал Ушаков» выделялся гармонией во взаимоотношениях офицеров и нижних чинов. Команда этого броненосца вступила в бой, уже зная о разгроме основных сил русской эскадры. Стойкость и мужество, проявленные в бою экипажем броненосца, получили должную оценку в японской прессе. Особенно удивляло японцев поведение капитана 1-го ранга В.Н. Миклухи, отказавшегося от сдачи судна сильнейшему врагу и от места в японской шлюпке, шедшей его спасать {487} . В свою очередь, новый эскадренный броненосец «Орел» сдался на милость победителя, хотя ресурсы для сопротивления еще не были исчерпаны {488} . Судя по воспоминаниям нижних чинов «Орла», бороться с противником они не желали: «Все были довольны сдачею» {489} . Отряд контр-адмирала Н.И. Небогатова, не имея серьезных повреждений, сдался без боя.

Итак, в контексте разложения морально-психологического состояния личного состава 2-й Тихоокеанской эскадры и вследствие этого полной неуверенности командования в своих подчиненных, нужно объяснить сдачу неприятелю пяти кораблей под началом контр-адмирала Н.И. Небогатова без единого выстрела. Хотя объяснением капитуляции в литературе принято считать желание командира избавить от напрасной гибели 2500 молодых матросов в условиях невозможности успешного прорыва во Владивосток.

В курсах российских военных учебных заведений не уделялось достаточного внимания вопросам военной психологии и педагогики. Для сравнения, уже в 1901 г. во Франции в военных учебных заведениях читали по специальной программе особый курс с очень характерным названием «Офицер-воспитатель». Наконец, в одной из самых молодых на тот момент армий — вооруженных силах Болгарии в программы обучения военных училищ включили двухгодичный курс «Военная педагогика». Отсутствие четкой программы для молодого офицера, формирующей основные взгляды на взаимоотношения с нижними чинами, приводило к тому, что каждый обер-офицер решал эту проблему самостоятельно. Здесь уже основное влияние оказывалось штаб-офицерами. Точнее, теми моделями взаимоотношений, которые практиковались старшими начальниками в подразделении, будь то батальон, полк или сводный отряд.

Привлеченные нами источники позволяют утверждать, что описанные советскими исследователями факты произвола офицеров по отношению к солдатам имели место. Как, впрочем, были офицеры, смотревшие на взаимоотношения внутри военного коллектива с позиций патриархальной модели. Эта устаревшая, хотя и вполне гуманная программа воспитания войск предполагала взаимоотношения в рамках большой семьи, где офицеру отводилась роль отца-командира, а нижним чинам соответственно роль, по словам генерала М.И. Драгомирова, «меньшой родни» {490} . Дисциплинарный Устав, как таковой, хорошо регламентировал только систему наказаний за проступки, но не процедуру фактических взаимоотношений нижних чинов и офицеров, сводя общение двух указанных категорий военнослужащих к выполнению формальных требований установленного образца по отданию чести и пр. Та часть офицеров, которая, несмотря на объективные трудности, смогла выстроить взаимоотношения с подчиненными в рамках «дисциплины разума», с высокой степенью успешности контролировала настроения нижних чинов и вовремя пресекала опасные отклонения от требований службы. Правоприменительная практика заставляла офицера поддерживать в своем подразделении индивидуальный взгляд на дисциплину и выстраивание взаимоотношений с подчиненными. Поэтому даже в двух соседних полках одного корпуса могли быть созданы совершенно несопоставимые между собой условия для прохождения службы нижними чинами. Более того, в различных ситуациях один и тот же офицер мог использовать разные модели взаимоотношений с подчиненными солдатами. Таким образом, давать общую оценку взаимоотношений офицеров и рядовых солдат в вооруженных силах, на наш взгляд, некорректно. Ситуация, как показывают источники, зависела напрямую от личности полкового, батальонного, ротного и младших офицеров. «Западные европейцы, как и русские, идут только за человеком, а не за мундиром, если этот человек не завоевал себе их уважения и симпатии, то они не захотят и не смогут под его командой напрячь все свои усилия для победы», — писал под впечатлением Русско-японской войны генерал Я. Гамильтон {491} . Видимо, в этом была особенность русской армии и во многом особенность русского комбатанта. Это нашло выражение в том, что личный авторитет начальника способствовал успеху даже в самых тяжелых условиях. И наоборот, если начальник не смог завоевать уважения у подчиненных, то даже превосходные тактико-технические качества оружия и материальной части в совокупности с количественным преимуществом приводили к печальным результатам.

В целом все конфликты, являющиеся частью военного быта в мирное время (и даже взаимоотношения, не считающиеся таковыми), имеют склонность к обострению во время войны и негативно влияют на уровень боеспособности как армий в целом, так и отдельных частей. Военные действия способны в определенных случаях как свести к минимуму ведомственные и корпоративные противоречия, так и, наоборот, способствовать их обострению. Война 1904-1905 гг. дала мощный толчок для выплеска наружу накопившихся к началу XX в. взаимных претензий различных структур и групп внутри вооруженных сил. Это было обусловлено тем, что в условиях «неудачи» обостряется поиск виновных, причем в этой роли по большей части выступали не структуры группы, а реальные участники событий.

Культивирование «особости» своего рода войск в мирное время являлось частью военной субкультуры и служило средством воспитания личного состава, сохранению и обогащению традиций. При этом вольные и невольные поклонники этих традиций оказались виновниками того, что соперничество в армейской среде в военное время приняло нездоровый характер и негативно сказалось на ходе боевых операций.

Изучение конфликтов среди офицеров позволяет говорить о том, что организация службы в мирное время имела ряд особенностей (старшинство в чине и т.д.), которые во время войны проявили себя как конфликтогенные факторы. Различия в боевом опыте, в условиях карьерного роста также в значительной степени негативно сказались на уровне подготовки командного состава и его эффективности. Большое значение имело то обстоятельство, что старшие офицеры в своем большинстве придерживались устаревших тактических установок. Это не только вело к увеличению напрасных потерь, но и к столкновению с их подчиненными, более адекватно воспринимавшими военные реалии начала XX столетия.

В процессе изучения конфликтов между комбатантами Русско-японской войны 1904-1905 гг. обнаружилось, что значительная часть документов военного делопроизводства, к которым военные историки традиционно относятся с большим доверием, в связи с особенностями своего создания не могут считаться достоверными. Они часто составлялись людьми, не имевшими прямого отношения к описываемым в них событиям, без какой-либо документальной основы и, по существу, являются воспоминаниями, составленными по горячим следам и облеченными в формат официального рапорта.

Пассивный характер действий русских войск в Маньчжурии во многом объясняется не столько отсутствием единой позиции на стратегическое планирование войсковых операций среди русского генералитета, сколько конфликтами в их среде. Высшие офицеры в ущерб решению важнейших вопросов вступали в конфликты на почве властных полномочий и старшинства, что напоминало местнические споры русских воевод XVI-XVII вв., а не единоначалие и строгую дисциплину, столь необходимые кадровым профессиональным армиям XX в.