Русская поэзия Китая: Антология
Шрифт:
V
В царствах низовий Евфрата — Клином заостренный знак; Бык пятиногий, крылатый Серый дробит известняк. Мысль улетала все выше, Звездный исчислен полет, Строит ступенчато крыши Чернобородый народ. Ведомы злобные силы Бесов пустынь и чумы, Но амулеты — бериллы Щит пробив ангелов тьмы. На плитняке, в барельефах, Шествуют важно вожди: Круглые мышцы в доспехах С камня не смоют дожди. VI
Вот в белый мрамор Пароса Звонко внедрилась кирка: На корабле остроносом Камень белей молока. В мраморе — мир задремавший, Сонм олимпийских богов; Каменщик, гением ставший, Их разбудил из оков. Знаем недаром преданье, Будто бы камень ожил: В статую страстною дланью Мастер дыханье вложил. В тихих триклиниях — гермы. Лики уснувших отцов; Стройные храмы и термы Мрамором славят творцов. VII
Знали и позже, что в рудах Скрыт заповеданный мир: В каменных толстых сосудах Жизненный зрел эликсир. Тяжки подвальные глыбы, Трепет светильников хил; Вопли подъятых на дыбы Камень в себе задушил. В панцире каменных башен Встали в горах города; Хлынула в борозды пашен Красная кровь, как вода. Глянули окна часовен В стрельчатый сдавленный свод Камень узнал, как греховен В исповедальнях народ. VIII
А короли погибали, Вера скудела в сердцах… Ввысь небоскребы из стали! Вниз — купола на церквах!.. И, сокрушая святыни Натиском мертвых машин, Смерч обращает в пустыни Лоно цветущих долин. Души теперь не крылаты, Чудо ли нас изумит? Камень, из жизни изъятый, Злобно и медленно мстит. И не на вечных порфирах, И не на стойких камнях Вписаны наши стихиры О лихорадочных днях… IX
Но иссякает Природа, Вижу в тумане веков: Встанут и сгинут народы, Дети последних отцов. Будет, о, будет мгновенье Смерти всего, что живет — Каждая клетка растений Втянется в круговорот… И на потухшей гробнице, В холоде звездных лучей, Зашевелятся частицы — Семя оживших камней. Тайна сия велика, Нам ли ее обнять? Жизни иной, многоликой, В камне-кристалле печать! ВИКТОРИЯ ЯНКОВСКАЯ
ЯПОНСКИЙ ВЕЧЕР
ЧЕТЫРЕ КАКЕМОНО
Из цикла «Японской кистью»
Весна
Шляпы, шляпы, шляпы — зонтики, А под ними пары голых ног. Поле водное на ломтики Тропки режут вдоль и поперек. Руки липнут в грязной слякоти; В них зеленые росточки: рис, Как надежды, садят шляпы те — Всю весну качаясь вверх и вниз. Лето
Вечер. Тихи лягушек дуэты. Спелся даже с цикадой кузнечик! И ласкался — заметило это — С черной бабочкой розовый венчик… На огонь от моей сигареты Светлячок налетел по ошибке… А луна — ты придешь для поэта, С ним деля одинокость улыбки… Осень
У щита золотой нимб. Он червленый. На нем ворон И сухая ветка под ним… В отдаленьи — черные горы. Кто свой мрачный герб бросил? Не Вселенная ли? Нет! Это вид. Это только — Осень И луна, пролившая свет. Зима
Ветром прорвано бумажное оконце: Чья рука по фолиантам бродит ровно, А другая зябко жмется над жаровней? Тонкая, точеная рука японца… Вижу чайничек с дымящеюся чашкой, Ноги скрещенные, пестроту подушки… Но прихлопнул ветер дырочку, как вьюшку, И чужая жизнь навек ушла из вашей! Виктория Янковская и Елизавета Кауфман, жена редактора журнала «Рубеж». Корея , 1934 г.
СЧАСТЬЕ
Из цикла «Японской кистью»
ПОБЕГ
ГУСИ
Поделиться с друзьями: