Когда художник пережил мечту,В его душе слагаются картины,И за чертой он создает черту.Исчерпав жизнь свою до половины, [60]Поэт, скорбя о том, чего уж нет,Невольно пишет стройные терцины.В них чувствуешь непогасимый светСтрастей перекипевших и отживших,В них слышен ровный шаг прошедших лет.Виденья дней, как будто бы не бывших,Встают, как сказка, в зеркале мечты,И слышен гул приливов отступивших.А в небесах, в провалах пустоты,Светло горят закатным блеском тучи —Светлее, чем осенние листы.Сознаньем смерти глянувшей могучи,Звучат напевы пышных панихид,Величественны, скорбны и певучи.Все образы, что память нам хранит,В одежде холодеющих весталокИдут, идут, спокойные на вид.Но, боже мой, как тот безумно жалок,Кто не узнает прежний ароматВ забытой сказке выцветших фиалок.Последний стон. Дороги нет назад.Кругом, везде, густеют властно тени.Но тучи торжествующе горят.Горят огнем переддремотной лениИ, завладев всем царством высоты,Роняют свет на дольние ступени.Я вас люблю, предсмертные цветы!
60
Исчерпав жизнь свою до половины… — Перифраз стиха, которым Данте начал свою «Божественную комедию»: «Nel mezzo del cammin di nostra vita» («До середины пройдя нашу жизнь»).
<1900>
Веласкес
Веласкес, Веласкес, единственный гений.Сумевший таинственным сделать простое,Как властно над сонмом твоих сновиденийБезумствует солнце, всегда молодое!С каким унижевьем, и с болью, и в страхе,Тобою — бессмертные, смотрят шуты,Как странно белеют согбенные пряхиВ величье рабочей своей красоты!И этот Распятый, над всеми ХристамиВознесшийся телом утонченно-бледным,И длинные копья, что встали рядамиНад бранным героем, смиренно-победным!И эти инфанты с Филиппом Четвертым,Так чувственно-ярким поэтом-царем, —Во всем этом блеске, для нас распростертом,Мы пыль золотую, как пчелы, берем!Мы черпаем силу для наших созданийВ живом роднике, не иссякшем доныне,И в силе рожденных тобой очертанийПриветствуем пышный оазис в пустыне.Мы так и не знаем, какою же властьюТы был — и оазис и вместе мираж, —Судьбой ли, мечтой ли, умом или страстьюТы вечно — прошедший, грядущий и наш!
<1901>
ИЗ КНИГИ СТИХОВ «ТОЛЬКО ЛЮБОВЬ»
(1903)
Из цикла «Безрадостность»
Безглагольность
Есть в русской природе усталая нежность,Безмолвная боль затаенной печали,Безвыходность горя, безгласность, безбрежность,Холодная высь, уходящие дали.Приди на рассвете на склон косогора, —Над зябкой рекою дымится прохлада,Чернеет громада застывшего бора,И сердцу так больно, и сердце не радо.Недвижный камыш. Не трепещет осока.Глубокая тишь. Безглагольность покоя.Луга убегают далёко-далёко.Во всем утомленье — глухое, немое.Войди на закате, как в свежие волны,В прохладную глушь деревенского сада, —Деревья так сумрачно-странно-безмолвны,И сердцу так грустно, и сердце не радо.Как будто душа о желанном просила,И сделали ей незаслуженно больно.И сердце простило, но сердце застыло,И плачет, и плачет, и плачет невольно.
Недалека воздушная дорога [62] , —Как нам сказал единый из певцов,Отшельник скромный, обожатель бога,Поэт-монах Владимир Соловьев.Везде идут незримые теченья,Они вкруг нас, они в тебе, во мне.Все в мире полно скрытого значенья,Мы на земле — как бы в чужой стране.Мы говорим. Но мы не понимаемВсех пропастей людского языка.Морей мечты, дворцов души не знаем,Но в нас проходит звездная река.Ты подарил мне свой привет когда-то,Поэт-отшельник с кроткою душой.И ты ушел отсюда без возврата,Но мир земли — для неба не чужой.Ты шествуешь теперь в долинах бога,О дух, приявший светлую печать.Но так близка воздушная дорога,Вот вижу взор твой — я с тобой — опять.
61
Соловьев Владимир Сергеевич (1853–1900) — поэт, философ-мистик и идеалист, оказавший глубокое влияние на часть символистов — так называемых младших символистов (А. Белого, А. Блока, Вяч. Иванова и др.).
62
Недалека воздушная дорога… — Цитата из стихотворения В. Соловьева «Зачем слова? В безбрежности лазурной…».
ИЗ КНИГИ СТИХОВ «ФЕЙНЫЕ СКАЗКИ»
(1905)
Из цикла «Былинки»
Береза
Береза родная со стволом серебристым,О тебе я в тропических чащах скучал.Я скучал о сирени в цвету и о нем, соловье голосистом,Обо всем, что я в детстве с мечтой обвенчал.Я был там далёко —В многокрасочной пряности пышных ликующих стран.Там зловещая пума враждебно так щурила окоИ пред быстрой грозой оглушал меня рев обезьян.Но, тихонько качаясьНа тяжелом, чужом, мексиканском седле,Я душою дремал — и, воздушно во мне расцвечаясь,Восставали родимые тени в серебряной мгле.О весенние грозы!Детство с веткой сирени, в вечерней тиши — соловей,Зыбь и шепот листвы этой милой плакучей березы,Зачарованность снов — только раз расцветающих дней!
Рабочий, только на тебяНадежда всей России.Тяжелый молот пал, дробяОплоты крепостные.Тот молот — твой. Пою тебяВо имя всей России!Ты знал нужду, ты знаешь труд,Ты слишком знаешь голод.Но ты восстал. С тобой идутВсе те, кто сердцем молод.Будь тверд, яви еще свой суд, —Острог не весь расколот.Тебя желают обманутьОпять, опять и снова.Но ты нам всем наметил путь,Дал всем свободу слова.Так в бой со тьмой, и грудь — на грудь, —То — зов сторожевого.Сторожевой средь темноты,Сторожевой средь ночи —Лишь ты, бесстрашно-смелый, ты!Твои нам светят очи.Осуществятся все мечты,Ты победишь, рабочий!
63
Русскому рабочему. — Из сборника «Стихотворения», вышедшего в марте 1906 г. в Петербурге в издательстве «Знание», в серии «Дешевая библиотека». В сборник, изданный большим по тому времени тиражом (21 тыс., экз.), вошло 12 стихотворений. Издание было конфисковано.
<Октябрь 1905>
ИЗ КНИГИ СТИХОВ «ЖАР-ПТИЦА»
(1907)
Из цикла «Тени богов светлоглазых»
Славянское древо
Корнями гнездится глубоко,Вершиной восходит высоко,Зеленые ветви уводит в лазурно-широкую даль.Корнями гнездится глубоко в земле,Вершиной восходит к высокой скале,Зеленые ветви уводит широко в безмерную синюю даль.Корнями гнездится глубоко в земле и в бессмертном подземном огне,Вершиной восходит высоко-высоко, теряясь светло в вышине,Изумрудные ветви в расцвете уводит в бирюзовую вольную даль.И знает веселье,И знает печаль.И, от моря до моря раскинув свои ожерелья,Колыбельно поет над умом и уводит мечтание в даль.Девически вспыхнет красивой калиной,На кладбище горькой зажжется рябиной,Взнесется упорно, как дуб вековой.Качаясь и радуясь свисту метели,Растянется лапчатой зеленью ели,Сосной перемолвится с желтой совой.Осиною тонкой, как дух, затрепещет,Березой засветит, березой заблещет,Серебряной ивой заплачет листвой.Как тополь, как факел пахучий, восстанет,Как липа июльская, ум затуманит,Шепнет звездоцветно в ночах, как сирень.И яблонью цвет свой рассыплет по саду,И вишеньем ластится к детскому взгляду,Черемухой нежит душистую тень.Раскинет резьбу изумрудного кленаИ долгою песней зеленого звонаЧарует дремотную лень.В вешней роще, вдоль дорожки,Ходит легкий ветерок.На березе есть сережки,На беляне — сладкий сок.На березе белоствольнойБьются липкие листки.Над рекой весенней, вольнойЗыбко пляшут огонька.Над рекою в час разливаДух узывчивый бежит.Ива, ива так красива,Тонким кружевом дрожит.Слышен голос ивы гибкой,Как русалочий напев,Как протяжность сказки зыбкой,Как улыбка водных дев:Срежь одну из веток стройных,Освяти мечтой апрельИ, как Лель, для беспокойных,Заиграй, запой в свирель.Не забудь, что возле ДреваЕсть кусты и есть цветки,В зыбь свирельного напеваВсе запутай огоньки,Все запутай, перепутай,Наш славянский цвет воспой,Будь певучею минутой,Будь веснянкой голубой.И все растет зеленый звон,И сон в душе поет:у нас в полях есть нежный ленИ люб-трава цветет.у нас есть папороть-цветокИ перелет-трава.Небесно-радостный намек,У нас есть синий василек —Вся нива им жива.Есть подорожник, есть дрема,Есть ландыш-первоцвет.И нет цветов, где злость и тьма,И мандрагоры нет.Нет тяжких кактусов, агав,Цветов, глядящих, как удав,Кошмаров естества.Но есть ромашек нежный свет,И сладких кашек есть расцвет,И есть плакун-трава.А наш пленительник долин,Светящий, нежный наш жасмин —Не это ль красота?А сну подобные цветы,Что безымянны, как мечты,И странны, как мечта?А наших лилий водяных —Какой восторг заменит их?Не нужно ничего.И самых пышных орхидейЯ не возьму за сеть стеблейБлиз Древа моего.Не все еще вымолвил голос свирели,Но лишь не забудем, что круглый нам годОт ивы к березе, от вишенья к елиЗеленое Древо цветет.И туча протянется с молнией, с громом,Как дьявольский омут, как ведьмовский сглаз,Но Древо есть терем — и этим хоромамНет гибели, вечен их час.Свежительны бури, рожденье в них чуда,Колодец, криница, ковер-самолет.И вечно нам, вечно, как сон изумруда,Славянское Древо цветет.
ИЗ КНИГИ СТИХОВ «ЗЕЛЕНЫЙ ВЕРТОГРАД»
(1909)
Радуйся
Радуйся — Сладим-река, Сладим-река течет,Радуйся — в Сладим-реке, в Сладим-реке есть мед,Радуйся — к Сладим-реке, к Сладим-реке прильнем,Радуйся — с Сладим-рекой мы в рай, мы в рай войдем,Радуйся — Сладим-река поит и кормит всех,Радуйся — Сладим-река смывает всякий грех,Радуйся — в Сладим-реке вещанье для души,Радуйся — к Сладим-реке, к Сладим-реке спеши,Радуйся — Сладим-река, Сладим-река есть рай,Радуйся — в Сладим-реке Сладим-реку вбирай,Радуйся — Сладим-река, Сладим-река есть мед,Радуйся — Сладим-река, Сладим-река зовет.
ИЗ КНИГИ СТИХОВ «ЗАРЕВО ЗОРЬ»
(1912)
Из цикла «Дочери ночи»
Золотое слово
Осень обещала: «Я озолочу».А зима сказала: «Как я захочу».А весна сказала: «Ну-ка, ну, зима».И весна настала. Всюду кутерьма.Солнце золотится. Лютик — золотой.Речка серебрится и шалит водой.Родилась на воле, залила луга,Затопила поле, стерла берега.Там, где не достала, — лютик золотой,Желтый одуванчик — будет и седой.Осень обещала. Помогла весна.Ну, зима, пропала, хоть была сильна.
ИЗ КНИГИ СТИХОВ
«СОНЕТЫ СОЛНЦА, МЕДА И ЛУНЫ»
(1917)
Пантера
Она пестра, стройна и горяча.Насытится — и на три дня дремота.Проснется — и предчувствует. ОхотаЕе зовет. Она встает, рыча.Идет, лениво длинный хвост влача.А мех ее — пятнистый. ПозолотаМерцает в нем. И говорил мне кто-то,Что взор ее — волшебная свеча.Дух от нее идет весьма приятный.Ее воспел средь острых гор грузин, [64]Всех любящих призывный муэззин [65] , —Чей стих — алоэ густо-ароматный.Как барс, ее он понял лишь один,Горя зарей кроваво-беззакатной.
64
Ее воспел… грузин… — Шота Руставели в поэме «Витязь в тигровой шкуре».
65
Муэззин — служитель при мечети, призывавший с минарета к молитве.
<Октябрь 1915 (?)>
Блеск боли
«Дай сердце мне твое неразделенным», —Сказала Тариэлю Нэстан-Джар. [66]И столько было в ней глубоких чар,Что только ею он пребыл зажженным.Лишь ей он был растерзанным, взметенным,Лишь к Нэстан-Дарэджан был весь пожар.Лишь молния стремит такой удар,Что ей нельзя не быть испепеленным.О Нэстан-Джар! О Нэстан-Дарэджан!Любовь твоя была — как вихрь безумий.Твой милый был в огне, в жерле, в самуме.Но высшей боли — блеск сильнейший дан.Ее пропел, как никогда не пели,Пронзенным сердцем Шота Руставели.
66
Тариэль, Нэстан-Джар (Дарэджан)…. герой и героиня поэмы Шота Руставели «Витязь в тигровой шкуре».