Русская поэзия начала ХХ века (Дооктябрьский период), Коллектив авторов

Русская поэзия начала ХХ века (Дооктябрьский период)

Коллектив авторов

Шрифт:

Медный всадник

В этой призрачной Пальмире [99] , В этом мареве полярном, О, пребудь с поэтом в мире, Ты, над взморьем светозарным Мне являвшаяся дивной Ариадной, с кубком рьяным, [100] С флейтой буйно-заунывной Иль с узывчивым тимпаном, — Там, где в гроздьях, там, где в гимнах Рдеют Вакховы экстазы… В тусклый час, как в тучах дымных Тлеют мутные топазы. Закружись стихийной пляской С предзакатным листопадом И под сумеречной маской Пой, подобная менадам! В желто-серой рысьей шкуре, Увенчавшись хвоей ельной, Вихревейной взвейся бурей, Взвейся вьюгой огнехмельной!.. Ты стоишь, на грудь склоняя Лик духовный, лик страдальный, Обрывая и роняя В тень и мглу рукой печальной Лепестки прощальной розы, — И в туманные волокна, Как сквозь ангельские слезы, Просквозили розой окна — И потухли… Все смесилось, Погасилось в волнах сизых… [101] Вот — и ты преобразилась Медленно… В убогих ризах Мнишься ты в ночи Сивиллой… Что, седая, ты бормочешь? Ты грозишь ли мне могилой? Или миру смерть пророчишь? Приложила перст молчанья Ты к устам, — и я, сквозь шепот, Слышу медного скаканья Заглушенный тяжкий топот… [102] Замирая, кликом бледным Кличу я: «Мне страшно, дева, В этом мороке победном Медно-скачущего Гнева…» А Сивилла: «Чу, как тупо Ударяет медь о плиты… То о трупы, трупы, трупы Спотыкаются копыта…»

Пальмира — здесь: Петербург.

100

Ариадна, с кубком рьяным… — Ариадна — критская царевна; спасла героя Тезея из лабиринта чудовища Минотавра; впоследствии стала жрицей и супругой Диониса (Вакха; греч. миф.).

101

Все смесилось, // Погасилось в волнах сизых… — Ср. в стихотворении Ф. Тютчева: «Тени сизые смесились…».

102

Слышу медного скаканья // Заглушенный тяжкий топот… — реминисценция из «Медного всадника» А. Пушкина.

Песни из лабиринта

Знаки

То пело ль младенцу мечтанье? Но все я той песни полн… Мне снится лучей трепетанье, Шептанье угаданных волн. Я видел ли в грезе сонной, Младенцем, живой узор, — Сень тающей сети зеленой, С ней жидкого золота спор? Как будто вечерние воды Набросили зыбкий плен На бледно-отсветные своды, На мрамор обветренный стен. И там, в незримом просторе, За мшистой оградой плит, — Я чую, — на плиты море Волной золотой пылит… Чуть шепчет, — не шепчет, дышит, И вспомнить, вспомнить велит, — И знаки светом пишет, И тайну родную сулит.

Тишина

С отцом родная сидела; Молчали она и он. И в окна ночь глядела… «Чу, — молвили оба, — звон…» И мать, наклонясь, мне шепнула: «Далече — звон… Не дыши!..» Душа к тишине прильнула, Душа потонула в тиши… И слышать я начал безмолвье (Мне было три весны), — И сердцу доносит безмолвье Заветных звонов сны.

Память

И видел, младенцем, я море (Я рос от морей вдали): Белели на тусклом море В мерцающей мгле корабли. И кто-то гладь голубую Показывал мне из окна; И вещей душой я тоскую По чарам живого сна… И видел я робких оленей У черной воды ложбин. О, темный рост поколений! О, тайный сев судьбин!

Игры

Мой луг замыкали своды Истонченных мраморных дуг… Часы ль там играл я — иль годы — Средь бабочек, легких подруг? И там, под сенью узорной, Сидели отец и мать. Далось мне рукой проворной Крылатый луч поймать. И к ним я пришел, богатый, — Поведать новую быль… Серела в руке разжатой, Как в урне могильной, — пыль. Отец и мать глядели: Немой ли то был укор? Отец и мать глядели: Тускнел неподвижный взор… И старая скорбь мне снится, И хлынет в слезах из очей… А в темное сердце стучится Порханье живых лучей.

Сестра

И где те плиты порога? Из аметистных волн — Детей — нас выплыло много. Чернел колыбельный челн. Белела звезда отрады Над жемчугом утра вдали. Мы ждали у серой ограды… И все предо мной вошли. И я в притвор глубокий Ступил, — и вот — Сестра. Не знал я сестры светлоокой: Но то была — Сестра. И жалостно так возрыдала, И молвила мне: «Не забудь! Тебя я давно поджидала: Мой дар возьми в свой путь.» И нити клуб волокнистый — Воздушней, чем может спрясти Луна из мглы волнистой, — Дала и шепнула: «Прости! До тесной прости колыбели, До тесного в дугах двора, — Прости до заветной цели, Прости до всего, что — вчера…»

В облаках

Ночь пряжу прядет из волокон Пронизанной светом волны. И в кружево облачных окон Глядят голубые сны. И в трещинах куполов тлеет Зенит надлунных слав; И в тусклых колодцах белеет Глубоких морей расплав. В даль тихо плывущих чертогов Уводит светлая нить, — Та нить, что у тайных порогов Сестра мне дала хранить. Как звон струны заунывной, В затвор из затвора ведет, Мерцая, луч прерывный, — И пряха-Ночь прядет. И, рея в призраках зданий, Кочует душа, чутка К призывам сквозящих свиданий, За нитью живой мотка. Кочует средь кладбищ сонных И реет под сень и столпы, Где жатвы коленопреклонных, Где пляска свивает толпы, — На овчие паствы безбрежий, И в шаткий под инеем лес, Сплетеньем разостланных мрежей, По замкам глухим небес… И путь окрыленный долог; Но Тайной — мне ль изменить? Из полога в облачный полог Бежит, мелькая, нить… И вдруг, из глуби черной, Зигзаг ледяной возник: Увижу ль с кручи горной Разоблаченный лик? Сугробы последней поляны Алмазный застлали восклон… Сквозят и тают туманы, — И тает, сквозя, мой сон…

Из цикла «Руны прибоя»

Фейерверк

Константину Сомову [103]

Замер синий сад в испуге… Брызнув в небо, змеи-дуга Огневые колесят, Миг — и сумрак оросят: Полночь пламенные плуги Нивой звездной всколосят… Саламандры [104] ль чары деют? Сени ль искристые рдеют? В сенях райских гроздья зреют!.. Не Жар-Птицы ль перья реют, Опахалом алым веют, Ливнем радужным висят? Что же огненные лозы, Как плакучие березы, Как семья надгробных ив, Косы длинные развив, Тая, тлеют, — сеют слезы, — И, как светляки в траве, Тонут в сонной синеве? Тускнут чары, тухнут грезы В похоронной синеве… И недвижные созвездья Знаком тайного возмездья Выступают в синеве.

103

Стихотворение посвящено Константину Андреевичу Сомову (1869–1939), художнику, одному из организаторов группы «Мир искусства», автору фронтисписа к сборнику «Cor ardens» (см. иллюстрации к тому).

104

Саламандры — духи огня (по средневековым поверьям).

Из цикла «Северное солнце»

Москва

А. М. Ремизову [105]

Влачась в лазури, облака Истомой влаги тяжелеют. Березы никлые белеют, И низом стелется река. И Город-марево, далече Дугой зеркальной обойден, — Как солнца зарных ста знамен — Ста жарких глав затеплил свечи. Зеленой тенью поздний свет, Текучим золотом играет; А Град горит и не сгорает, Червонный зыбля пересвет. И башен тесною толпою Маячит, как волшебный стан, Меж мглой померкнувших полян И далью тускло-голубою: Как бы, ключарь мирских чудес, Всей столпной крепостью заклятий Замкнув от супротивных ратей Он некий талисман небес.

105

Ремизов Алексей Михайлович (1877–1957) — писатель-символист.

Сфинксы над Невой

Волшба ли ночи белой приманила Вас маревом в полон полярных див, Два зверя-дива из стовратных Фив [106] ? Вас бледная ль Изида [107] полонила? Какая тайна вам окаменила Жестоких уст смеющийся извив? Полночных волн немеркнущий разлив Вам радостней ли звезд святого Нила? Так в час, когда томят нас две зари И шепчутся лучами, дея чары, И в небесах меняют янтари, — Как два серпа, подъемля две тиары, Друг другу в очи — девы иль цари — Глядите вы, улыбчивы и яры.

106

Фивы — греческое название города Уасет, столицы Древнего Египта (периода Нового Царства).

107

Изида (Исида) — древнеегипетская богиня плодородия, воды и ветра, олицетворение супружеской верности и материнства.

Канцона III

Я вопрошал полуденные волны: «К вам, волны, прихожу осиротелый: Как одиноким быть — и быть единым?» Ответствовали волны: «В полдень белый Мы осмоленные лелеем челны И прядаем, гоняясь за дельфином. Вернись, когда на побережье длинном Луч удлинит гребней зеленых тени И час пески опенит розой алой». Я на заре усталой Сошел на отмель и заслышал пени Стихии одичалой: Луна всходила, и волна вставала, По ласке лунной томно тосковала.

Мятежной влаги рос прилив, мужая, Под пристальным и нежным притяженьем; И в камни зыбь хлестала ценой белой, До глубины волнуема движеньем, Всем зеркальным простором отражая Богини нимб, средь неба онемелой, Сплав серебра в золе порозовелой, — Впивая полным лоном свет струистый, Струясь и рея струйностью двойною, — Вся жизнию родною, Вся плотию согретая пречистой, — Волшебной пеленою Покрытая, — но светлых чар не видя, В касаниях разлуку ненавидя.

1-12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26-57

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Русская поэзия начала ХХ века (Дооктябрьский период)

Коллектив авторов

Шрифт: