Чтение онлайн

Очевидно, что именно в публицистическом жанре нагляднее всего проявляются особенности авторского мировидения. Конечно, в этом случае нельзя требовать выражения взглядов автора или некоей философии, поскольку формат материала исключает такую возможность. Если лексика выполняет оценочную функцию, то можно признать возможным наличие жаргонизмов и просторечий. Вместе с тем, допуская большую свободу в обращении с языковыми средствами, некоторые исследователи все же ограничивают ее, возражая против введения слишком агрессивной лексики – грубой, резкой, сниженной и даже обсценной. Говорят и о недопустимости речевых ошибок, «неправильном синтаксисе».

Однако в данном случае можно поспорить, следует ли использовать неправильности в письменной речи. Публицистический жанр особый, он изначально ориентирован на устное воспроизведение, и поэтому «устность» становится одним из качеств и письменной публицистики, проявляясь посредством чрезмерной лапидарности и неправильности слововыражения. Сказывается и влияние компьютерного языка, общения в блогах – отсюда в статьи приходит формат сетевой «гостевой книги», построенной на истинном или кажущемся многоголосии мнений.

Впрочем, и так называемая классическая рецензия также не отличается абсолютной точностью организации, в ней допускаются разговорные обороты и выражения: «Книгу Дениса Гуцко “Покемонов день”, вышедшую в серии “Самое время!”, я, признаюсь, читала в каком-то очень рваном ритме: металась в тревожные дни августа 2008-го (впрочем, в последние времена всякий наш август тревожен) от радио и телевизора к сайтам Интернета» [20] .

Следовательно, приходится говорить о сочетании книжной, разговорной, специальной лексики, использовании клише, устойчивых и обиходных выражений, англицизмов (слов, даваемых без перевода, хотя иногда можно было бы их заменить уже существующими русскими аналогами): «В своем новом романе “Нелюдь” она [Ю. Латынина] привычно соединила социальную сатиру и экономический триллер с фантастическим антуражем».

Иногда создается впечатление, что критик ставит перед собой задачу удивить и поразить читателя, отсюда и использование обиходных фраз: «хватай мешки, вокзал отходит…» Если подобные «фенечки» выполняют характерологическую функцию, они вполне уместны в публицистическом тексте, к которому относится и газетная статья. Скажем, допустимы некоторые определительные пассажи: «Для человека, который почитает Реверте или ждет от книги интонаций “Маятника Фуко” – эка, эка невидаль – начинаются проблемы с языком на уровне неловкой фразы, кривые метафоры и иногда безвкусные и чрезмерные патетические авторские ремарки. Ну и язык не тургеневский, что ж тут…» (рассуждения В. Березина связаны с анализом романа Д. Глуховского «Сумерки»).

Возникает своеобразный «рваный стиль», когда кажется, что на критика нападает икота, и он перестает владеть пером, допуская паузы, междометия, пропуская слова. Исчезает прежняя повествовательная манера, когда последовательно, постепенно рассказывалась «история» произведения. Главное, чтобы не было скучно. Играет роль и зрительное впечатление, фраза должна «цеплять», останавливать внимание. Суть подобных игр проста – создается новая повествовательная динамика, отвечающая меняющемуся мышлению читателя.

Возможно, это происходит и потому, что современная статья соединяет в себе свойства рецензии и репортажа: «Ку-ку! – крикнул из зала публицист и литкритик Вадим Назаров, глядя, как Инна Живьева поднимается на сцену за дипломом», – так начинается разговор о прозе молодого прозаика, автора фэнтези.

Многое, конечно, зависит от начитанности и культурного багажа критика. Они влияют на глубину прочтения текста, ассоциативные связи и переходы, собственно содержание. В проявлении подобных свойств отчасти проявляются новаторство и оригинальность критика, он может отличаться от других своим языком и литературным багажом. Важно, чтобы критик выражал собственную мысль, нес информацию, обладал определенным мировидением.

Например, свою позицию В. Пустовая объяснила так: «…Критик должен исходить из допущения, что текст – это законченная система, которая не может быть продолжена ни в какую внелитературную сторону. …Амбиция критика в том и состоит, чтобы разгадать всего писателя по его текстам (даже только по одному его тексту – в этом все искусство). Если опираешься на внетекстовые факторы, то демонстрируешь свою эрудицию и дотошность, но жертвуешь магией и чистотой эксперимента».

Для нее главным форматом остается журнальный, поскольку позволяет выразить свою мысль максимально полно и всесторонне. Критик стремится не только отражать сегодняшний процесс, но и возвращать забытые имена, писать об отечественных авторах, поскольку ей важна звучащая «оригинальная русская речь». Кроме того, В. Пустовая признается и в следующем: «Запад выработал свой творческий ресурс. Там много интересных вещей в социальной и предметной сфере, но преобразить мир в духовном смысле он больше не сможет. Духовное слово и инициатива теперь за нами». Правда, всячески отвергает свое пристрастие к авторам либерального лагеря: «Я выбираю те произведения, которые, по моему мнению, состоялись. Очень может быть, что до некоторых писателей я просто еще не добралась».

Тенденции и рейтинги

Оказывают ли данные публикации влияние на литературный процесс? В 1989 г. в «Литературной газете» со статьей «Поминки по советской литературе» выступил писатель В. Ерофеев. Она произвела впечатление разорвавшейся бомбы, показав, что три потока советской литературы (официальный, либеральный, «деревенский») уходят в прошлое вместе с социалистической эстетикой.

Как полагают авторы пособия «Современная русская литература» М. Липовецкий и Н. Лейдерман, споры объясняли прагматическими причинами: «Так впервые обозначился разрыв между поколением “шестидесятников” с их приверженностью либо “социализму с человеческим лицом”, либо традиционному реализму – и писателями того же поколения (Бродский, Пригов, Вс. Некрасов, Сапгир, Холин), с одной стороны, а также представителями более младших, так называемых “задержанных” поколений, отвергающими просветительскую литературу, озабоченную “правдой для народа”, ищущими более широкие, культурологически, а не социологически ориентированные формы эстетического сознания».

Со временем также стало ясно, что разнообразные стилевые поиски в «литературе переходного периода» привели к существованию разных стилевых течений, позже обозначенных критикой как «новая проза», постреализм, постсентиментализм, постмодернизм, жесткий реализм. Одновременно поняли, что для описания современной литературной ситуации нужен новый инструментарий.

Известность критика и соответственно его публикаций зависят и от формата издания, регулярности публикаций, тиражей. Когда в «Афишу» пришел Л. Данилкин, то в «Русском журнале» появилось мнение, что Л. Данилкин – самый влиятельный критик нашего времени, результативность его публикаций почти стопроцентная, после них резко увеличиваются рейтинги продаж. Косвенным подтверждением сказанному являются самопубликации в «Афише», когда в блоговском формате обозначаются отклики на наиболее примечательные публикации номера.

Другая особенность связана с явной тенденцией существования заказной рецензии, получившей повсеместное распространение. Получается, что критик обслуживает издательский процесс. Рецензия превращается в развернутую аннотацию с небольшим комментарием, где указывается на сюжет, основной конфликт, расположение действующих лиц и выводы, к которым следует прийти в процессе прочтения.

Личностные характеристики

Не обходится и без самооценок и характеристик коллег по перу. Элементы биографии вставляются в текст, а публикации сопровождаются постоянными и последовательными замечаниями. Афористически заметила В. Орлова в интервью с М. Бойко: «Нарциссизм – это неустранимый зуд». Не остаются незамеченными публикации сборников критиков и обозревателей разного формата. Как пишут, в частности, А. Латынина и П. Белецкий, П. Басинский «выступает противником победоносного русского постмодернизма и защитником посрамленного реализма».

Своеобразные разборы полетов находим при публикации материалов с форумов – встреч в Липках, они, в частности, печатались в журнале «Континент», где отклики молодых авторов предварялись предисловиями и послесловиями ведущих критиков времени. Более подробно о данном формате говорится в разделе «Рецензия».

Существует и внутренняя жизнь критики, непрерывное задавание вопросов самой себе, анализ написанного собратьями и высказывание своего мнения об этом. Вот что пишет в том же интервью В. Орлова: «Мне представляется, что в России критик поистине больше, чем критик. Он всегда на самом пике волны, на самом острие, он раньше и вернее поэта знает, что именно поет в поэте. Критик, по-моему, без малого философ. А наши вроде бы весьма состоявшиеся критики скорее обозреватели, вдобавок многие не разделяют ту точку зрения, что прежде, чем писать о книге, не худо бы ее прочитать. Все можно понять: работа большая и неблагодарная, платят мало, а вокруг гении, мелочные и тщеславные. Поэтому среднестатистический критик – это огорченный мизантроп с язвой желудка. Но бывают редкие исключения».