Чтение онлайн

Но если дело обстоит именно так — а оно обстоит именно так, — то необходимо сделать соответствующие выводы. Американское руководство решило сжечь мосты и заставило Европу последовать его примеру. Война в Югославии свидетельствует о том, что новый масштабный кризис считается в Вашингтоне не только возможным, но и вполне вероятным. Разумеется, Вашингтон не желает признавать его (никто из представителей современного мира не обладает нравственными и интеллектуальными качествами для этого), поскольку тогда неминуемо поражение на выборах. Но поражение будет бесполезным: вновь пришедшие победят именно потому, что станут рассказывать избирателям не правду, а ложь. которую хочет слышать глобальная деревня Запада. В Вашингтоне нет никого, кто мог бы поведать о подлинных причинах кризиса, о политической и персональной ответственности Билла Клинтона и роли его личности (к сожалению, не слишком выдающейся, но, несомненно, активной) в истории конца нашего века. К тому же в глубине души у всех все еще живет надежда, что «невидимая рука» (без «невидимого кнута») рынка, провидение или что-то еще в конце концов решит наилучшим образом, не подвергая опасности накопленное богатство, не проливая слишком много крови, не заставляя власть имущих врать больше, чем обычно. Но умалчивать о системной природе кризиса — еще не значит ничего не предпринимать. Слишком огромны интересы, нуждающиеся в защите. А что же Россия? Вернемся к главной теме нашей головоломки, самому слабому ее звену. Оно может разорваться первым. Россия переживает смену эпох — от окончания холодной войны до установления американского господства, она находится в положении того, кто не может даже защищаться. Причина очевидна: все эти годы Россией управляла элита, полностью, безусловно, априори подчинившаяся США. Начиная со своего лидера-президента Бориса Николаевича Ельцина, который, в отличие от немногих членов посткоммунистического истэблишмента, сделал этот выбор даже не в силу какого-то смутного «идеала», а просто из элементарного животного расчета — чтобы удержаться у власти. Сохранить эту власть вопреки интересам целой страны, несмотря на ее (пусть пассивное) сопротивление, можно было, только опираясь на помощь внешних сил. А поскольку эти силы целились на уничтожение самой страны, их покровительство означало ее постепенное разрушение.

Однако нельзя забывать, что Бориса Ельцина выбрил не Запад, а сами россияне. И следовательно, они несут часть «коллективной» ответственности. Тем не менее следует признать, что россияне достаточно быстро осознали свою ошибку, но не смогли ее исправить, в чем имелась не только их вина: они были лишены возможности сделать это. И чем глубже россияне осознавали, что их обманули, тем больше Ельцин сближался с Америкой, чтобы получить защиту от их гнева. Следует добавить — и я уже говорил об этом в данной работе, — что США не сразу сформулировали свой план. Потребовалось время, чтобы Вашингтон осознал, что российское руководство готово продать себя с потрохами и что его готовность выходит далеко за пределы приличий «реальной политики». Они стали многое требовать только тогда, когда поняли, что могут претендовать на все. Только один пример — расширение НАТО на Восток. США еще даже не пришли к четкой постановке проблемы и вели противоречивые и путанные рассуждения о «партнерстве во имя мира», когда в Кремле уже утвердилась «блестящая» теория, согласно которой защита НАТО могла обеспечить безопасность «русских оккупантов России» и их сохранение у власти. Российский суверенитет стал товаром для обмена: защитите нас, а мы дадим вам все, что вам нужно. Это была международная версия «федерального самоубийства», которым Ельцин купил поддержку губернаторов в обмен на перераспределение суверенитета. Оба процесса ведут в одном направлении — к распаду России.

Видным, хотя и невыразительным провозвестником проамериканской внешнеполитической линии долго был министр иностранных дел Андрей Козырев, регулярно пропагандировавший ее в ходе своих частых визитов в западные столицы. Этому коммивояжеру, торговавшему вступление России в НАТО. как и многим его соратникам, не могло прийти в голову, что наиболее влиятельные круги Запада, встречавшие его похлопыванием по плечу, играют на страхах той элиты, которую он представлял, в своих целях. И что в эти цели не входила кооптация России в сообщество «цивилизованных» наций (как считал Козырев), а предполагалось энергичное и окончательное отступление России, полное ее окружение с последующей безусловной капитуляцией. Перефразируя великолепное «Молчание моря» Веркорса. можно представить себе, как в западных столицах уговаривали друг друга такими словами: «Мы не безумцы и не идиоты. Нам предоставляется, более того, нам преподносится в дар возможность разделаться с Россией. И мы сделаем это. Мы уничтожим не только ее мощь, но и саму душу. Мы отравим ее нашими улыбками и посулами, мы превратим ее в суку. ползающую на брюхе». Удалось ли им это? Быть может, еще рано об этом говорить, но можно констатировать, что цель близка. Очевидно одно: элита, руководившая Россией в катастрофический переходный период, лишила ее последних возможностей защиты. И теперь Россия вышла на крутой поворот международной политики страшно ослабленной и к тому же неготовой даже осознать масштабы перемен.

Попытка трудного восхождения России обратно возможна только с появлением на российской политической арене сил, способных по крайней мере критически взглянуть на прошедшее десятилетие и мобилизовать все средства, которые еще можно использовать. Ближайшая перспектива обещает только новые унижения. Пока в Кремле все еще сидит ельцинское руководство, бессмысленно даже мечтать о какой-то попытке сопротивления. Все эти годы кремлевские обитатели сознательно и беззаветно служили внешним интересам, вплоть до «бесспорного, хотя и с оттенком сожаления предательства» Югославии, ставшего «решающим политическим фактором» ее поражения (Pfaff W. Luck Enabled NATO to Win Its Anti-Heroic War (НАТО повезло: выиграна совсем негероическая война)// International Herald Tribune. 1999. 8 июля). Но даже если представить себе смену режима в России, то следует признать, что новому российскому руководству придется независимо от новой — временной — точки равновесия привыкнуть к тому, что на международном уровне страна занимает далеко не первое место, что его внешняя политика еще долго будет направлена исключительно на оборону, на сокращение ущерба.

Первые три события на международной арене настолько легко предсказать, что читатель этих строк может взглянуть на них как на вполне вероятные. В первую очередь — свержение Слободана Милошевича, и неважно, будет ли он убит наемником или же смещен с поста, арестован ФБР и передан в руки Международного суда в Гааге. Во-вторых, в Белграде возникнет правительство-марионетка, сформированное партиями, финансирующимися Западом, и поддерживаемое СМИ. организованными Западом. В-третьих, практически вся Югославия, за исключением Косово, превратится в протекторат НАТО. Останется только узнать, вспыхнет ли спор между Сербией и Черногорией и когда — до или после падения Милошевича. Скорее всего Югославская Федерация будет окончательно стерта с географической карты под приветствие Западом отделения Черногории. Если же Сербия и Черногория останутся какое-то время вместе, то под «демократическим» протекторатом Запада. Личная судьба Милошевича и его жены станет — должна стать — уроком для всех. Иными словами, они должны быть наказаны: казнены по приговору народа, как Чаушеску, или же торжественно приговорены международным судом. В любом случае это будет мощный удар, эхо которого разнесется повсюду после истерики мировых СМИ. Но главным направлением удара станет Россия. Такой удар окажется особенно болезненным, если в Москве произойдет смена режима, если политическое руководство перейдет из рук Ельцина к кандидату, не входящему в президентскую «семью». Москве придется тут же — и ситуация неоднократно повторится — столкнуться с дилеммой: выполнять приказы во имя установления «мира по-американски» или же взбунтоваться и заплатить за последствия. Америка больше не желает терять время на Россию. А средств для оказания давления на будущих хозяев Кремля достаточно: от невыносимого бремени финансового долга, который годами будет висеть над Россией, как дамоклов меч, до «жесткого» урегулирования в конфликтных зонах бывшего СССР. Между этими двумя крайностями проляжет системная многосторонняя политика постепенного истощения российского влияния по всем направлениям. Это не более или менее достоверное пророчество: это продолжение политики, начатой после распада СССР, когда власть в Москве была в руках «друзей Запада». Можно легко представить себе, как она будет развиваться, если в Кремле воцарится пусть даже всего лишь «прохладно» настроенная по отношению к Западу власть. Аргументы в пользу вмешательства во имя «предотвращения гуманитарной катастрофы» и «нарушении прав человека» могут быть с успехом использованы в жизненно важных для российского влияния регионах. Например, в Абхазии, чтобы заодно отблагодарить Грузию Эдуарда Шеварднадзе, также стремящуюся в НАТО, или в Нагорном Карабахе, чтобы удовлетворить амбиции Гейдара Алиева, а заодно и установить контроль над нефтеносными коммуникациями Каспия, или в Белоруссии, чтобы раз и навсегда дать понять, что нечего и думать о воссоздании СССР даже в усеченном варианте союза между двумя славянскими республиками (единственном, к которому склоняется ельнинская «семья» в собственных интересах). Новая доктрина НАТО, одобренная в Вашингтоне в торжественной обстановке празднования 50-летия Альянса, в то время как американские бомбардировщики сбрасывали ракеты на югославские города, позволяет очень широко трактовать возможные зоны и причины применения силы. Оборонительный аспект окончательно исчез из документов НАТО. Для военных действий больше не требуется санкции Совета Безопасности. Таким образом, всего через несколько лет «эффект зеркала», пережитый многими россиянами но время войны в Югославии, станет реальностью. Югославия — зеркало, в котором можно прочесть будущее России. Даже так называемый «человек с улицы», никогда не интересовавшийся политикой, остро осознал, что бомбы были направлены и против него, что происходившее выходило за пределы Югославии и Косово и становилось символом, отличительным знаком нового времени. Самой естественной и предсказуемой реакцией для страны, все еще обладающей амбициями и национальной гордостью (а Россия именно такая страна), стал бы порыв к организации и возрождению. Но чтобы реализовать его, требуется иное руководство, способное понять значение слов «национальный интерес». Такого руководящего класса в России нет. Те, кто вспоминает о национальных интересах, находятся в оппозиции. Однако можно предположить, что некое стремление к возрождению вскоре оформится даже без резкой смены московского режима. Произойдет это но множеству причин. Прежде всего, «семья» все меньше доверяет Западу. Да, Клинтон до последнего поддерживал Ельцина, даже на встрече «восьмерки» в Кельне, где физическая и политическая деградация российского лидера стала очевидной всем. Клинтон обязан Ельцину (и Черномырдину), и он заслужил такую «награду», выкопав могилу для Слободана Милошевича. Но Кремль уже догадался, что больше не занимает первого места и приоритетах Вашингтона как по соображениям «реальной политики» и собственного международного веса, так и из простого чувства приличия. А поскольку любовь «семьи» к Америке питается из столь же прагматических источников, как и любовь Америки к Ельцину, Кремль решил наращивать мускулы на случай, если будет покинут своими покровителями. Изложенные соображения касаются краткосрочной перспективы. Тенденция к наращиванию вооружений, уже проявившаяся в некоторых малых и средних региональных державах, в России будет поддерживаться, в том числе конкретными интересами бывшего советского ВПК. Эти интересы долгосрочны и сочетаются с искренними национальными амбициями, с так и не умершей гордостью за собственную технологию, с распространенными симпатиями к коммунистической оппозиции и отвращением к политике подчинения Америке. Для реализации такой тенденции развития непросто отыскать капиталы, но это не невозможно и при модели «самостоятельного развития», и в случае поиска союзников. Вооружение России на «самостоятельной» основе стало возможным как раз благодаря провалу реформы советских промышленных структур. Ельцин и Черномырдин смогли довести до коллапса часть военной промышленности, не предложив взамен никакого плана конверсии. В результате немалая часть ВПК, несмотря на собственную неподвижность или даже агонию, несмотря на то, что его структура постарела еще на 10 лет, все еще существует и может вновь начать действовать в достаточно короткие сроки и с разумным, т. е. реальным, количеством инвестиций.

Разумеется, уровень военной промышленности будет намного уступать американскому, но все же сможет соревноваться с ним в некоторых областях и даже на международном рынке вооружений. А это означает, что Россия может найти собственные ресурсы для возрождения. Она все еще располагает целой армией отличных технологов, мечтающих о реванше, т. е. движимых в том числе идеологическими и моральными соображениями. Кроме того, даже не самое чуткое руководство не сможет более откладывать поиск союзников из-за растущего ощущения опасности (хотя Москва еще не испытала его в должной мере), что уже породило важные сдвиги (см. гл. «Китайская переменная»). (Естественно, в рассматриваемом нами процессе встречается множество «однако» и «если», что прекрасно показывает его сложность, «головоломность».)

Итак, реально ожидать наступления очень непростого, быть может, даже бурного периода, в течение которого Россия не будет противостоять Западу (у нее просто нет на это сил), но и не станет униженно сгибаться, как она это делала в первое посткоммунистическое десятилетие. Ее состояние можно охарактеризовать, как «переменное сопротивление», сила и упорство которого будут зависеть от того руководства, которое придет после «физического» ухода [15] Ельцина. Очевидно, что двуглавый орел будет смотреть болыше на Восток, чем на Запад. Европа — я имею в виду «Европу наций» — не является на сегодня потенциальным союзником России в отчаянной борьбе против насильственного облачения в звездно-полосатый кафтан. Однако сценарии развития ситуации могут быть разными. Они будут зависеть и от намерении российского руководства, и от европейцев, и от практических действий новой американской администрации (к примеру, изменение ее курса, усиливающее «Европу наций», может найти поддержку в Москве), Более того, можно с уверенностью утверждать. что только способная к сопротивлению Россия сможет стать для завтрашней «Европы нации» ключевым союзником, защищая ее от навязывания глобальной доктрины по-американски.

Для оценки российских перспектив нельзя забывать об одном важном, ключевом элементе (оси) наших рассуждений: Россия не может позволить себе стратегию осторожного выжидания, упрямой подготовки к будущему реваншу, неспешному возрождению страны но примеру Китая, следовавшего стратегии Дэн Сяопина. Это для России невозможно: против нее работает «фактор времени», толкнувший Америку к ускорению. Усиливаются и внутренние дезинтеграционные факторы, порожденные Ельциным. Быть может. Америка просчиталась и приведет планету к тотальному столкновению цивилизаций. Но в любом случае для России выхода нет: сегодня она — самая хрупкая из деталей головоломки. Российское государство подошло к концу века под давлением наступающих обстоятельств и лишенное возможности выбора.

Одной из самых забавных сказок, рассказанных Анатолием Чубайсом, Александром Лившицем, Егором Гайдаром и прочими (многие из этих прочих уже фигурируют в американских и швейцарских следственных материалах), была сказка о «первоначальном накоплении». Рассказывалась она примерно так: жил-был русский капитализм, был он бедный, очень нуждался в деньгах после коммунистического погрома экономики, продолжавшегося (сколько, вы думаете? — правильно) семьдесят лет, чтобы войти в силу, ему нужна была стартовая площадка. Узнав об этих его потребностях и решив их удовлетворить, великий экономист Борис Ельцин дал позволение немного пограбить государственное добро (в одних случаях с применением оружия, в других — полагаясь на неистощимое русское терпение) с тем, чтобы некоторые потенциальные капиталисты сделались настоящими капиталистами, экономика бурно пошла в рост, появился средний класс и страна с триумфом, как принято было выражаться, вступила в семью цивилизованных народов.

Эта сказка рассказывалась до 17 августа 1998 года миллионы раз, и каждый раз у нее находились доверчивые слушатели. Они, купив несколько тысяч, если не целый миллион, государственных краткосрочных обязательств (ГКО), спокойно засыпали в своих удобных кроватях и видели во сне причитающиеся им во веки веков дивиденды в 150–200 % годовых. Сказка заканчивалась не обычным присловьем — «и стали они жить-поживать, да добра наживать», — но не менее утешительным обещанием, что с преступностью, без которой пограбить бы не удалось, очень скоро будет покончено: новые русские, окончательно разбогатев, отложат в сторону пистолеты, автоматы, гранатометы, ножи и яд и станут законопослушными гражданами, заинтересованными в общественном порядке, установление которого необходимо, чтобы обеспечить им спокойное и безмятежное владение их благоприобретенной собственностью.

А разве не верно, черт возьми, — вопрошали сказочники, — что западный капитализм тоже вырос из грязи и крови, из насилия и самой зверской эксплуатации, в том числе эксплуатации детского труда? Разве Чикаго тридцатых годов, столько раз виденный в американских фильмах, не был битком набит пистолетами, гангстерами и мафиози? И разве потом вся эта публика (или хотя бы некоторая ее часть) не сумела отмыться? И американское общество не предстало глазам всего мира стерильно чистым как символ правового государства? И разве в европейских странах (в Англии, Германии, Швейцарии) этот процесс не занял несколько столетии? Русские — так обычно заканчивались подобные рассуждения — не будут второй раз выдумывать велосипед: они сделают то же самое, но много быстрее. Их выбор — не гений и безрассудство, но гений и быстрота.