Чтение онлайн

И дело пошло. В 1992–1994 годах под формальным руководством Анатолия Чубайса и по указке советников из Гарварда (среди которых нужно упомянуть Джеффри Сакса и Андерса Аслунда) была осуществлена «ваучеризация» советской экономики. Осуществлена со скоростью кавалерийской атаки, в мгновение ока лишив собственности 140 миллионов россиян. Они, никогда не владевшие никакой собственностью, в первый момент даже не поняли, что произошло. Но это было еще не все. Как гласит пословица, аппетит приходит во время еды. Размеры русского пирога оказались невероятными, необъятными — даже для воров. Так что со временем новые русские капиталисты открыли в себе невероятную, необъятную, фантастическую алчность вместе с поразительной способностью все попавшее им в руки пускать по ветру, обращать в пыль. Можно полагать, что получили они эту способность в наследство от советского планового хозяйства, но, не исключено, что она восходит и к более отдаленным временам — когда, например, в столице Российской Империи потреблялось больше французского шампанского, чем в Париже.

Конец сказки оказался не таким счастливым, как ожидалось. И не столько потому, что дивиденды ГКО не устояли под натиском поистине раблезианской алчности, сколько потому, что грабеж продолжал идти с той же интенсивностью и продолжается до сих пор. Продолжается, когда я пишу эти строки, несмотря на всемирный скандал, в который оказалась вовлечена вся российская верхушка, включая Кремль. И никаких признаков того, что олигархи решили наконец осуществить переход к правовому государству, не обнаруживается.

Надо заметить для сведения читателей, что вышеописанная «сказочка» до сих пор в ходу на Западе: ею пользуются, дабы оправдать «ошибки» в анализе ситуации или (дабы) получить возможность утверждать, что при всех ошибках другого выхода не было: иначе у власти оказались бы коммунисты и разрушили бы все. Вот один пример такого подхода, который стоит всех прочих. Мистер Фред Хайетт, недавно возглавивший редакцию «Вашингтон Пост», как будто повинуясь приказу, требует «исторически честной» дискуссии, учитывающей «неравные условия, в которые была поставлена Россия, ее возможные перспективы и то, что все могло сложиться хуже, чем сложилось». Он говорит об «оправданном риске» и предостерегает против критиков, которым для начала «следовало бы поведать, какие имелись у реформаторов в начале их деятельности альтернативы». «Если критики полагают, — продолжает Хайетт, — что наилучшим решением было бы избавиться от Ельцина и позволить, более того, помочь коммунистам захватить Кремль, то это не самая конструктивная позиция. Может быть, Россия во главе с Геннадием Зюгановым или Владимиром Жириновским сейчас находилась бы в лучшем положении. Но те, кто так думает, должны объяснить, почему они в этом уверены». Да, действительно, мы наблюдаем «нищету, которая лишь возрастает, падение уровня жизни, тревожную нестабильность, всепроникающую коррупцию, беззаконие, маскирующееся под реформы». Да, президент Клинтон повинен в том, что «поддержал варварскую войну, развязанную Ельциным в Чечне, да еще сравнивал ее с борьбой Авраама Линкольна за единство Соединенных Штатов», но это был «оправданный, разумный риск» (The Moscow Times. 1999. 3 сентября).

Ясно, что аргументы, приведенные Хайеттом, слабоваты, а альтернативы, указанные им, абсолютно иллюзорны, они никогда не существовали. Российские демократы действительно размахивали ими как красной тряпкой перед всем миром, но отсюда вовсе не следует, что за ними стоит какая-нибудь реальность. Это доказывает, в частности, эволюция Жириновского. Неужели Хайетт не заметил, что ныне Владимир Вольфович — единственный в Думе союзник Ельцина? И как такое могло случиться? На пути в Дамаск его посетило озарение свыше? Или его подкармливали с самого начала, чтобы он служил пугалом для Фреда Хайетта и ему подобных?

Но не это главное, а то (чего не замечают слишком многие как на Западе, так и в России), что такая власть ставит под серьезное сомнение не только создание в будущем в России правового государства, но и само существование России как государства. Суверенного государства, разумеется. Поэтому для иллюстрации «нашей сказочки» мне показалось нелишним рассказать о том, как работал механизм ограбления, остановившись лишь на самых показательных примерах. Это, во-первых. Во-вторых, не мешает рассмотреть поближе лицо российской элиты (о которой уже шла речь в восьмой главе) с точки зрения конкретных биографий ее отдельных, но выразительных представителей — это те сто имен, которые дали название данной заключительной главе. Наконец, в-третьих, надо затронуть вопрос об иностранных сообщниках грабежа, о том множестве вторых лиц, которые хорошо погрели здесь руки, о тех банках и международных организациях, которые прекрасно знали, что происходит, но, не желая вступать в противоречие с Вашингтоном, закрывали глаза, ослабляли контроль, подпитывали коррупцию. И здесь придется ограничиться отдельными примерами, потому что список только одних банков, замешанных в этом деле, потребует целого тома. Какое еще нужно доказательство, чтобы убедиться в лицемерии тех, кто сваливает только на Россию и русских ответственность за то, что здесь происходит?

Первый случай, о котором я хочу рассказать, весьма конкретен, но при этом совершенно фантастичен: даже в современной России грабители общественного достояния редко осмеливались доходить до такого. Я беру материал из превосходной статьи В. Ширяева (Новые Известия. 1999. 24 марта) об акционерном обществе «Нафта-Москва». Обреталась некогда в Москве организация «Союзнефтеэкспорт», разумеется, государственная, и через нее проходило примерно 70 % всего советского экспорта сырой нефти и ее продуктов. У гиганта нефтяного сектора имелось все необходимое для экспорта всей этой благодати божьей, столь важной и необходимой для процветания экономики и для поддержания стабильности в стране: разветвленная инфраструктура за рубежом, филиалы по всему миру, транспортные — предприятия, нефтехранилища. Все это стоило весьма недешево, если учитывать колоссальные масштабы советского нефтяного экспорта. В начале 1990 года, последнего года в истории СССР. «Союзнефтеэкспорт» имел 10 дочерних предприятий за границей: в Финляндии (два), Бельгии, Голландии, Германии, Дании, Италии, Великобритании и Иране. Два финских, «Тебойл» и «Суомен Петрооли», контролировали около половины нефтяного рынка в стране. Понадобилось четыре года, чтобы подобраться к этому лакомому куску. В 1994 году «Союзнефтеэкспорт» был переименован в «Нафта-Москва», превращен в «открытое» акционерное общество, в котором всеми акциями владело государство, и назначен к приватизации.

Кому надлежало определить его цену? По закону (как ни странно, но закон имелся) это было делом Госкомимущества — комитета, который до 5 ноября этого фатального 1994 года возглавлял господин Чубайс и который и в дальнейшем остался в руках его доверенных лиц. Так вот Госкомимущество определил, что две находящиеся в Финляндии и принадлежащие «Нафта-Москва» компании стоят 10 млн. 177 тыс. рублей — на момент продажи меньше чем 2 тыс. долларов. Нет, это не опечатка. Самый общий инвентарный список имущества двух финских компаний включал, среди прочего, нефтехранилище вместимостью 800 тыс. м3, завод по производству масел, 300 бензозаправочных станций. Если бы имущество финских компаний ограничивалось только последними, то и тогда его покупатели могли бы гордиться тем, что приобрели каждую станцию но цене меньше чем 7 долларов. В действительности они заплатили еще меньше.

По оценке независимых экспертов, «Тебойл» и «Суомен Петрооли» стоили от 600 млн. до 1 млрд. долларов. Оставшаяся собственность «Нафта-Москва» была оценена в 15 млн. 635 тыс. рублей, что но курсу того времени соответствовало примерно 3 тыс. долларов США; реальная стоимость 1 млрд. 200 млн. — 2 млрд. долларов.

А сколько было в кассе предприятия? Госкомимущество утверждает, что 2 млрд. 890 млн. рублей (578 тыс. долларов). На самом деле на счетах компании было 1 млрд. 200 млн. долларов, как потом было установлено абсолютно точно. Но тогдашние руководители компании умудрились «убедить» государственный комитет (вот уж поистине волшебники!), что это были деньги клиентов. Никому после этих «убеждений» не пришло в голову (?!) проверить, как могли на счетах компании, экспортировавшей в 1994 году нефти на сумму 3 млрд. 105 млн. долларов, а в 1995 году — на сумму 3 млрд. 191 млн. долларов, оказаться какие-то копейки.

В итоге общая стоимость «Нафта-Москва» была определена в 829 млн. 354 тыс. рублей, что на то время соответствовало 165 тыс. 708 долларам, что утверждено, подписано и заверено господином Анатолием Чубайсом и его присными, стоявшими во главе Госкомимущества. В нормальной стране такой документ послужил бы достаточным основанием для судебного расследования которое, если бы и не обнаружило в действии кремлевских чиновников состава преступления, все равно неминуемо завершилось бы их отставкой — ввиду отсутствия головы на плечах. Хотя очень похоже, что голова-то у них как раз есть.

Как бы то ни было, Россия — страна ненормальная. Даже немного забавно слушать сегодня американского вице-президента А. Гора, когда он заявляет, что «решение быстро приватизировать российскую экономику было мудрым, хотя было ясно, что переходный экономический период окажется очень трудным. Hyжнo было сдслать все возможное, чтобы сжечь мосты, ведущие назад, к коммунизму» (Usa-Today. 1999. 7 сентября). Мосты были сожжены в спешке, а о том, чтобы провести приватизацию хоть сколько-нибудь прилично, и мысли не возникло. Организаторы приватизации знали, говорит А. Гор, что переходный период будет «очень трудным», что он ударит но большинству нaceлeния, но главное было — «сжечь мосты». А подумали ли при этом о русских? Конечно, но только об одной их категории — друзьях Соединенных Штатов. Другие просто не принимались в расчет.

Интересно все же познакомиться с продолжением истории, а именно: кому достался подарок? Во время преобразованмя Нафта-Москва» в АО 51 % акций вполне демократично достался коллективу компании. И тут все происходило по закону (другое дело, считать его плохим или хорошим), который был принят с тем, чтобы сохранить контроль за акционерными обществам в руках трудовых коллективов. Так что отсутствие законов оправданием кражи в данном случае быть не может. Тем временем, Госкомимущество по неизреченной своей благости решил повысить первоначальную оценку стоимости на 1.8 %. Поскольку трудовой коллектив состоял из трехсот челочек, легко подсчитать, что каждый из них, не шевельнув пальцем, становился счастливым обладателем нескольких миллионов реальных долларов. Но погодите за них радоваться, 51 % акций отнюдь не разошелся в равных долях между тремястами работниками компании. Распределение акций велось на основе «закрытого списка», в который были включены только начальники. Таким образом, десяток человек завладел двадцатью-тридцатью процентами акций. Кроме того, в ход пошли давление, угрозы, сила, и остальные акции как бы поступили в «свободную продажу», а на самом деле достались двум брокерским конторам, работавшим по указке иностранных советников, которые были «друзьями» чьих-то «друзей». Таким путем еще 28 % акций оказались в тех же руках, которые уже владели первыми тридцатью. Наконец, эта группа новых владельцев, обладавших уже относительным большинством, проголосовала за выделение кредита государству в размере 20 млн. долларов, получив от него в залог еще 15 % акций. Где они нашли 20 млн. в общем-то понятно: в результате «первоначального накопления по-русски?». Для окончательного завладения собственностью имелась еще одна уловка, применявшаяся новыми олигархами во всероссийских масштабах: государство-должник обязывалось рассчитываться быстро; по истечении срока оно теряло все права на акции, данные в залог, и они переходили к кредиторам.