Чтение онлайн

Однажды обходил лесник свои лесные угодья, близко путь его лежал от медвежьей берлоги. Когда поравнялся лесник с медвежьим жилищем, услышал разговор, да даже не просто разговор, слишком он громким был для обычной беседы, но и бранью назвать нельзя было. Разобрало любопытство – остановился послушать.

– Не могу больше с тобой жить, Миша! Скучно. Подруг у меня нет, да и не заведешь их в такой глуши. А с тобой и вовсе уныло стало. Все разговоры мы переговорили, все истории порассказали друг другу. Уже по третьему кругу пошли. Ты – вечно на диване лежишь, в окно смотришь, где интересную жизнь, как тебе кажется, другие показывают. А я?.. Неинтересно мне за другими наблюдать, особенно когда в своей горемычной жизни ничего не происходит.

– Что ты, Маша! Ты о чем говоришь? Разве плохо мы с тобой живем? Аль соседи нам не завидуют? Я с утра по делам, а вечером всегда дома, рядом с тобой. Погреб вон у тебя весь едой забит, поди у соседей-то и не то чтоб на половину. Голова у тебя не болит: как зиму перезимовать или как дом побольше построить. Берлога-то у нас – вон какая огромная, обустроена по последней моде. А это… – медведь почесал лапой голову. – Может, новую шубку захотелось?.. Так скажи, я завтра мигом шкуру принесу, только намекни, чью…

– Эх, Миша… Не слышишь ты меня! Может у нас и все нормально по соседским меркам, только не лежит у меня душа так дальше годы свои молодые коротать. Я уже себя старой чувствую: только сижу с тобой на диване по вечерам и голову тебе чешу, за ушком щекочу.

Медведь довольно закряхтел:

– Это мне по нраву.

– Тебе-то может и по нраву, только мне надоело. Ты быстро засыпаешь – мол, устал после работы в лесу, а я сижу и сквозь слезы на луну смотрю.

– А ты не смотри в темноту-то, спать ложись… Отдыхай! Тебе же с утра завтрак мне надо приготовить, и в берлоге убраться, и за хворостом сходить, и ужин приготовить. Ты у меня золотая… Нигде такой не сыскать, – говорил медведь и причмокивал.

«Видать, – подумал лесник, – ужинают». Только он хотел дальше отправиться, но слышит, разговор продолжается, а страсти разгораются.

– Да, обязанностей ты на меня возложил – будь здоров! А сам из дома утром уходишь – и не видно тебя до вечера.

Тут раздался звон посуды.

– Ладно, пора ложиться спать. Утро вечера мудренее…

– Да какой вечер, Миша! Только пять часов, еще и не стемнело.

«Эх, – сам себе тихо сказал лесник, – хорошо, что я один живу. Не с кем ругаться да отношения выяснять. Хотя, что я сам себе лукавлю… Вечерком так хочется с кем-нибудь чайку попить и по душам наговориться. А я только и слышу за окном сторожки осенью – шум листвы падающей, а зимой – вой вьюги; правда, к радости моей – весной и летом трели птиц да щебет птенцов по лесу разносится». Потом лесник хитро улыбнулся и, присвистнув, шепотом продолжил: «Ну к Бабе Яге иногда могу заскочить, рецепт какой от хвори выведать – это и спасает от одиночества».

К тому времени в берлоге тихо стало, и зашагал смотритель леса прочь.

Через недельку-другую принесли ему белки да зайцы на хвостах вести – мол, решила уйти от медведя Маша. Да и к кому бы вы думали? – К волку.

«Ох не к добру это», – кричал старый ворон, хлопая черными крыльями. Кукушка считала, что жить Маше с волком года три, не больше. А дятел в красной шапочке сидел на березе и выстукивал: «Молодец, молодец» – и то ли он это про Машу, что скучного Мишу бросила, то ли про медведя, который в тот же миг, что Маша ушла, медведицу, подружку молодости, пригласил в берлогу свою пожить.

А лесник тем временем попивал чай в избушке на курьих ножках с Бабой Ягой – а та-то к встрече подготовилась: заранее цветок засушенный молодильный заварила в кипятке, отвар тот выпила, и теперь сидела перед старым другом своим красавицей неписаной.

– Да, немалые перемены в нашем лесу, немалые. Уйти от медведя – это смелость нужна, – подливая чай, смешанный с молодильным отваром, в чашку леснику, приговаривала Баба Яга.

– Слышал я разговор их намедни, понятно мне стало, что все этим закончится. Вот только не думал, что к самому волку сподобится пойти.

– Ну а что Маше было век свой коротать в берлоге да по полгода спать? Так и жизнь пройдет – смертная же она. Это я вечная, а была бы смертная, может с тобой бы вот так не сидела, чаи не распивала, а уж за барина или купца замуж вышла.

– Ты? Старая? – но тут же спохватился лесник – перед ним за столом в избушке молодая красавица сидела, да и вечер совместный еще не закончился. Заулыбался, ручку Бабе Яге поцеловал, извинения попросил.

Были они друзьями давнишними. Знал лесник все ее проделки и понимал в душе, что жизнь свою свободную она ни какую другую не променяет.

– Я еще прадеда Машиного избранника знала. Гордый был, умный, сильный… Вожаком стаи волки его избрали.

Помню… – тут Баба Яга встала, подошла к мешку и зачерпнула горсть семечек, высыпала в блюдце и поставила на стол.

– Ооо, долгие будут воспоминания, – шепнул сам себе лесник, а его рука уже тянулась к блюдцу. Любил он тоже, как и подруга его, задушевные беседы вести, чай с травами попивать да семечки лузгать.

– Помню, как появилась в нашем лесу стая пришлая – волков двадцать, видать, искали места более глухие, да с дичью не сильно пуганной. Пришлось драться за территорию, да только в волчьих стаях при таких спорах сражается не вся стая, а вожаки. Ну у пришлых огромный был, крупнее нашего, – килограмм восемьдесят. Я уж знаю, сама потом с него шкуру снимала… Так вот! Драка между главными была кровожадная, даже мне страшно было – рык и волчий вой на всю округу разносились. А нельзя было уступать места здешние – не по правилам это. И была еще причина, за которую прадед нынешнего Машиного волка жизнь был готов отдать – волчица его детенышей вынашивала, а где еще им на свет появляться, как не в родном лесу. И вот оба волка совсем из сил выбились, но вражеский сильнее, да и моложе, и стало ясно, что он победу возьмет не ловкостью, а выносливостью, молодостью подаренной, – и в тот момент наш-то как прыгнул вверх метров на пять, на какое-то время его из виду все потеряли в еловых лапах, и только враг озираться стал, внимание потерял, растерялся – наш на него с высоты и навалился. Вцепился в горло мертвой хваткой – тем и закончил битву. Тут визг, рык, все волки пришлой стаи завыли, но делать им было нечего, у волков жизнь-то строго по правилам: проиграли – уходите.

– Ох, любишь ты, старая, страшные истории на ночь глядя рассказывать, – сказал, икнув, лесник и сплюнул шелуху от семечки, которая на губе у него во время рассказа повисла.

– А говорю я тебе это по той причине, что знаю хорошо жизнь волчью. Я же одного из тех родившихся волчат у вожака выхаживала. Принес он мне его за шкирку – маленького, хворого. Клещ у него в ухо заполз, и боль была у волчонка дикая, все время по-волчьи, но вроде и как щенок малый, скулил. Ну я зелье сварила из мигрень-травы и ночного папоротника, да вливала ему по капле в левое ухо, где клещ поселился. В общем, выздоровел тот, да таким крепким и сильным стал, что скоро встал на место отца вожаком – и прославился среди других волков своей выносливостью и стойкостью – видать, в детстве хорошую закалку из-за случая с клещом получил, дескать, побороть все можно!

Баба Яга подперла подбородок рукой и ухмыльнулась:

– Да и слышал всю жизнь прекрасно, мог быть на другом краю леса, а я свистну по-особому – значит, мне помощь нужна, и уже глаза его в ночи сверкают рядом с моей избушкой.

– Да, волки, они такие. Один их взгляд пристальный чего стоит.

– Свободолюбивые они. А вот в любви – однолюбы. Никакая свобода им тут не нужна. Выбирают пару один раз и на всю жизнь.

– Так значит, права Маша, что к волку ушла жить?

– Скажу так тебе… Вот тот отважный вожак – прадед нашего волка, так и не нашел себе другую после смерти своей волчицы… Да и не искал он пару себе – однолюбы они, однолюбы…