Чтение онлайн

Но даже и в ЗапВО начали проводиться некоторые меры, не укладывающиеся уже в обычную практику военного округа мирного времени. Так, 18 июня был развернут окружной полк связи, обеспечивающий связь округа с армиями в военное время (полевая проводная и беспроводная связь) – в обычных условиях той поры войска пользовались выделенными линиями гражданского НКС. Развертывание окружного полка связи в мирное время осуществлялось только на период итоговых окружных маневров, завершавших летнюю учебную кампанию в войсках, которые приурочивались к завершению уборочных работ, т. е. к августу – сентябрю; поэтому развертывание полка в июне было совершенно необычно. Одним из обвинений начальника связи округа генерала А.Т. Григорьева было необеспечение развертываемого полка по нормам военного времени, так что «… и после телеграммы начальника Генерального штаба от 18 июня войска не были приведены в боевую готовность»* [9]

Создается впечатление, что и ЗапОВО и КОВО выполняли одну и ту же директиву м.б. в форме «телеграммы начальника Генерального штаба от 18 июня» и разительная разница результатов обусловлена тем, что Кирпонос ее исполнял «засучив рукава», а Павлов с прохладцей; но и 1-й поднялся не намного выше уровня ЗапОВО, исключая авиацию; не только не были заняты УРы по границе, но и не произведено сосредоточение и материально-техническое насыщение бронетанковых и механизированных корпусов.

В резкое отличие шли только действия ПрибОВО. Вот интересно, в книге В. Анфилова утверждается, что строительство противотанкового рубежа в приграничье ПрибОВО вызвало резкий протест Л. Берии [10] – но очевидно, что тот не мог вмешиваться в деятельность НКО. Кто мог запретить развертывание этих важных работ командующему округом? Только замнаркома К. Мерецков, прибывший в округ 21-го; последствий его распоряжение не имело, т. к. на следующий день началась война.

Но действия К. Мерецкого предельно созвучны той директиве, которую согласно утверждениям Г. Жукова, только-только писали; и направят в войска в 00 часов 30 минут 22 июня.

«Военным советам ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО.

Копия: Народному комиссару Военно-Морского Флота.

1. В течение 22–23.6.41 г. возможно внезапное нападение немцев… Нападение немцев может начаться с провокационных действий.

2. Задача наших войск – не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения.»* [11]

И главной задачей миссии Мерцкого просматривается уде не столько помощь в налаживании боеготовности войск, сколько предостережение от провокаций.

А не есть ли это та самая директива от 18 июня, неисполнение которой вменялось в вину Д. Павлову? Странная, худосочная, содержащая только указания, что нельзя делать – а что должно?

18—19 июня НКО отправил в войска целый ряд распоряжений, которые в совокупности означали втягивание в конфликт:

– 18 июня – в срок до 21-го вывести фронтовые управления на полевые командные пункты.

– 19 июня – приступить к маскировке аэродромов, воинских частей, военных объектов, окраске в защитный цвет танков и автомашин; о рассредоточении авиации. [12]

Комплекс этих мер скорее уточняет некоторое положение; сам по себе он рисует еще более зловещую картину, подталкивает исполнителя к далекоидущим выводам, порыву действовать по оперативным разработкам чрезвычайных пакетов генштаба – директива «22-го» от того отвращает. Только в полдень 22-го с армии сняли все путы.

Но здесь сразу законно возражение, что не приведена ВСЯ директива – в ней есть еще 3-й пункт. Привожу дословно: в первых сокращена незначащая риторическая часть для выделения ее смысла и определяющей тональности.

Итак:

А теперь позвольте задать некоторые вопросы.

Скажите, сколько раз в течение суток, русских, немецких, английских бывает «ночь»? Совершенно верно, два; и два момента времени в сутках, 00 и 24 часа одинаково называются «Полночь». Поэтому в военной, да и вообще в ответственной документации всегда указывается срок исполнения распоряжения в часах по 24-х часовой шкале хронометра; подразумевая, что к нему подчиненный должен отрапортовать о выполнении. Указание «в течение ночи» бессмысленно, т. к. «ночь» не имеет временных интервалов, разве что старательный исполнитель справится в календаре о времени восхода/захода солнца на указанное число, ибо опять же какая «ночь» – с 00 часов до 4 или с 20 до 24-х? При огромной сезонной и широтной разнице темного и светлого времени суток на территории СССР советский генерал, офицер, солдат просто не поймет такого приказа т. к., например, на ту же дату 22.6.41 г. «ночь» в ЛВО составляет около 40 минут; в КОВО около 6,5 часов. Что, Г.К. Жуков, учившийся в Ленинградской Высшей Школе Кавалерии, или С. Тимошенко, командовавший фронтом в Советско-финской войны забыли ленинградские «белые ночи»? Как и их отличие от «ночей» Белоруссии? Украины?

В смысловой части подпункт а) имеет лишь риторический характер: даже в ЗАПВО сданные строителями огневые точки немедленно занимались специальными гарнизонами и ДО этой директивы, вплоть до полуготовых, устанавливая в дотах при отсутствии штатного стационарного вооружения армейский пулеметы. Боеготовный канонир с штатными пушками, пулеметами, неприкосновенным 1-месячным запасом боеприпасов и средств жизнеобеспечения без гарнизона никогда не пребывает.

Небоеготовный, без установленного вооружения, смонтированных орудийно-пулеметных броневых масок амбразур, средств жизнеобеспечения, складированного боезапаса не привести в боеспособное состояние и за неделю…

Подпункт б) который как бы проясняет ситуацию: «рассвет» в сутках один, т. е. все-таки имеется в виду «1-я ночь» – в действительности убивает ее: только полной уверенностью, что эта директива предназначена для чтения кем угодно, но не офицерами-исполнителями ВВС, можно приказать «ПЕРЕД РАССВЕТОМ» рассредоточить авиацию 40-х годов по полевым аэродромам. Если по подсветке они еще могут взлететь с базового аэродрома, то как они долетят до полевых? За лидером – но это невыполнимо для средне-общего состава авиации, кроме летчиков-ночников ПВО и ДБА.

Такое впечатление, что авторы этой директивы имеют под рукой радионавигационные средства 2-й половины 20 века (начали внедряться с 1942 г.) – если автор об этом забыл, то вспомнит читатель: в ночные часы основная масса авиации 2-й Мировой войны отстаивалась на аэродромах. Одно выполнение этого приказа равносильно такому количеству потерь курса, столкновений в воздухе, распадению соединений, аварий и катастроф при ночной посадке сотен и тысяч самолетов с нетренированными экипажами на незнакомые неустроенные полевые площадки, что сопоставимо с разгромом авиации; кроме того, что в разрушение пп. 1) и 2) создает массу провокационных ситуаций. Ведь были же в войну случаи, когда летчики ДНЕМ теряли ориентацию и садились на вражеские аэродромы… – здесь ночь и близкая граница. Это был худший вариант даже в отношении отвратительной действительности.

Приходится напомнить, что немецкая авиация, вследствие технических возможностей 40-х годов начала массовую атаку 22-го июня НА РАССВЕТЕ, взлетая в сумерках, следуя к цели на освещенной высоте 6–7 тыс. метров и выходя на цель в момент подъема солнца на горизонтом. Имей она возможность, она бы атаковала «до рассвета», на что были способны только отборные экипажи морской и дальнебомбардировочной авиации, да и то лишь по особо крупным площадным целям.

Если НКО, как утверждает Г. Жуков, к вечеру 21-го пришло к выводу о неизбежном нападении утром 22-го, то в условиях осознанного острейшего дефицита времени оно должно было отдать иной приказ – по возможности рассредоточить самолеты по базовым аэродромам, окопать и замаскировать их (впрочем, на это уже не было времени) и ГЛАВНОЕ И ВОЗМОЖНОЕ, за 15–20 минут ДО РАССВЕТА поднять дежурные истребительные эскадрильи в воздух, организовав непрерывный барраж аэродромов. Одна эта мера резко изменила бы ситуацию 7—10 первых дней войны – дальше начинало бы сказываться все же качественное различие военных организаций противников на 1941 года, но не далее пределов ноября 1941 года, а не реального октября 1942-го.