Русские фамилии
Шрифт:
Практика давать ребенку в дополнение к официальному крестильному имени еще одно, некрестильное, тем не менее удерживалась вплоть до XVII в. В древнерусском для обозначения внутрисемейных обиходных прозваний сначала использовалось выражение мирское имя в противоположность слову имя, обозначавшему подлинное имя, полученное при крещении. Но вскоре термин мирское имя был вытеснен термином прозвище. Другие древнерусские термины, например, прозвание или прирок, употреблялись довольно редко.
В ономастических и исторических работах часто встречается термин некалендарное имя. Он означает имя, которое нельзя найти в церковном календаре, где значились лишь христианские имена, то есть имена святых православной церкви. Естественно, в древнюю эпоху этот термин никогда не использовался русскими. Первым текстом, о котором достоверно известно, что он был написан на Руси, было Евангелие, переписанное в 1056—1057 гг. для новгородского посадника, который в приписке был обозначен в крьщении Иосиф, а мирьскы Остромиръ. Если крестильное имя было обязательным, поскольку крестили каждого ребенка, то прозвище не являлось обязательным, и форма его полностью зависела от родителей. И все же большинство детей нарекалось, по-видимому, двумя именами. В тех случаях, когда оба имени соотносились с одним лицом, первым всегда называлось крестильное {4} .
4
Наблюдаются случаи, когда «мирское» имя предшествует крестильному, ср. Чернава Мавра, Упрям Иван (Веселовский С. Б. Ономастикон. М., 1974, с. 351, 332).
После XVII в. прозвища в России уже не сохранились. За немногими исключениями исчезли также древние языческие славянские и скандинавские имена. Эти имена могли стать крестильными только в том случае, если принадлежали святым, признанным православной церковью. В XI—XII вв. к лику святых было причислено несколько князей. Все они были канонизированы под христианскими, то есть греческими именами: Владимир как Василий, Борис как Роман, Глеб как Давид (все трое умерли в 1015 г.), Всеволод как Гавриил (умер в 1138 г.), Игорь как Георгий (умер в 1147 г.). Любопытно, однако, что их христианские имена были забыты, и сейчас они известны как святые только под языческими именами. Произошло это довольно скоро. Уже в середине XI в. св. Владимир / Василий приводится церковью как Владимир. У великого князя смоленского Мстислава Романовича (ум. в 1223 г.) было христианское имя Борис.
Позже церковь признала и четыре других славянских имени — Ярослав, Мстислав, Ростислав и Святослав, хотя эти имена никогда не давались святым даже в качестве второго имени. Впоследствии еще два имени были приняты церковью: одно славянское — Вячеслав, русский эквивалент имени чешского святого X в. Вацлава (V'aclav, Venceslas), и одно скандинавское — Олег, хотя никогда не было святого с таким именем. Кроме этих исключений, вся русская официальная роспись имен была церковнославянской, то есть византийско-греческой по происхождению {5} .
5
Следует отметить, что когда при крещении давалось то или иное имя, то подразумевалось, что святой — носитель этого имени становится покровителем крещаемого. К этому святому полагалось обратиться священнику в молитве, завершающей чин крещения. Стало быть, наречение при крещении именами Ярослав, Мстислав, Ростислав, Святослав, Олег должно свидетельствовать о наличии в месяцесловах соответствующих святых (надо сказать, что такие святые не обязательно могли почитаться на всей территории Древней Руси; были и так называемые «местночтимые» святые, культ которых ограничивался отдельными княжествами, городами и даже монастырями). Так, имени Мстислав соответствовал святой благоверный князь Мстислав Храбрый (в крещении Георгий, ум. в 1180 г.). В оказавшихся доступными месяцесловах (по-видимому, ими же располагал и Б. О. Унбегаун) имен Ярослав и Святослав нет, но по вышеизложенным соображениям следует предполагать, что есть месяцесловы (хотя бы местного значения), где встречаются такие имена. Заметим попутно, что в сборнике «Богословские труды», вып. 28 (М., 1987) воспроизведена икона святого благоверного князя Ярослава Владимировича.
К числу названных Б. О. Унбегауном славянских (по национальности носителя, но не всегда по происхождению) имен святых следует добавить имена: Боян (мученик, князь Болгарский, ум. ок. 830 г.), Владислав (благоверный князь Сербский, ум. в 1239 г.), Горазд (равноапостольный, епископ Моравский, ученик св. Мефодия, просветителя славян, ум. ок. 886 г.), Изяслав (благоверный князь, ум. в 1165 г.), Кукша (преподобный священномученик, монах Киево-Печерского монастыря, жил в XII в.), Ярополк (благоверный князь Ярополк Изяславич Владимиро-Волынский, в крещении Петр, ум. в 1086 г.).
В России долгое время имя человеку могла дать только церковь {6} , лишь в 1905 г. эта прерогатива церкви была несколько ослаблена. С 1917 г. стало возможным называть ребенка любым именем без каких бы то ни было ограничений. Но этот последний период уже не имеет отношения к становлению русских фамилий.
Дохристианские славянские двухосновные имена, фигурировавшие в ранний период русской истории, после принятия христианства стали употребляться параллельно. Этот тип имен за редким исключением имел отношение только к князьям, и поэтому часто назывался княжое имя. Та же судьба оказалась и у нескольких скандинавских имен. В целом же в XIV в. ни одна из этих категорий не сохранилась.
6
Выражение «имя человеку могла дать только церковь» следует понимать в том смысле, что 1) наречение каноническим именем православного христианина являлось сакральным актом, соотнесенным с таинством крещения и обставленным вполне определенным ритуалом и 2) каноническое имя определялось по святцам. Новорожденный должен был получить имя того святого, который поминался в день рождения ребенка. Более архаическая практика, сохранившаяся у старообрядцев, состояла в том, что мальчикам давалось имя святого, поминавшегося на восьмой день после рождения ребенка, а девочкам давалось имя святой, чье поминание приходилось на восьмой день от рождения девочки при отсчете назад. Имя при этом в принципе не выбиралось, а устанавливалось, в частности, затем, чтобы имена всех святых были равноправны: «а по прихотямъ родителевымъ изъ иныхъ чиселъ имянъ не избирати бъ, дабы всхъ святых имена в презреніи не были б» (И. Посошков, Завещание отеческое). При этом установление имени воспринималось как нечто фатальное и потому имя преподобного могло означать счастье для новорожденного, а имя мученика — несчастье (Успенский Б. А. Мена имен в России в исторической и семиотической перспективе. — Уч. зап. Тартуского Гос. Университета. Вып. 284 (Труды по знаковым системам, вып. V). Тарту, 1971, с. 488, 489). Следует подчеркнуть, что такая практика установления имен, строго говоря, не была ни канонически обязательной, ни всеобщей. Скорее ее следует рассматривать как благочестивый обычай, который соблюдался более или менее строго только в низких и средних слоях общества. Указывая на 1905 г., Б. О. Унбегаун имеет в виду законодательство о веротерпимости, связанное с событиями 1905 г., не оказавшее, кстати сказать, практически никакого влияния на способ выбора и присвоения имен новорожденным.
Уменьшительные формы древнеславянских имен, например, Добрыня, Добрило (от Доброслав или Доброгость), Путило (от Путислав), Жидята (от Жидислав) и т. д., имели, по-видимому, большую популярность и соответственно шире использовались, чем полные имена. Они в значительной мере сохранились, объединившись с одноосновными именами, представленными широким рядом нарицательных существительных и прилагательных, запас которых всегда неисчерпаем. Использование этих вторых имен позволяло выделить индивида в постоянно растущей массе носителей одинаковых крестильных имен из-за ограниченного числа последних.
Вторым именем могло стать прозвище, данное не только родителями, но и соседями или даже индивидом самому себе. Существенное различие между крестильными и всеми другими именами состоит в том, что крестильное имя служило только одной цели — обеспечить человека личным именем. Это имя присваивалось ему священником во время официальной церемонии крещения. Прочие имена давались уже неофициально, без церемоний, либо родителями, либо соседями {7} . Крестильные имена были обязательны и численно ограничены, тогда как остальные имена основывались лишь на традиции и число их практически могло быть безграничным. Среди последних могут быть четко выделены две группы: имена по профессии и по месту жительства. Все прочие имена такого типа определяются в настоящей книге как прозвища, причем в этот термин вкладывается скорее негативный смысл. Конечно, в широком смысле любое некрестильное имя может рассматриваться как прозвище, но в данной книге оно ограничено указанным выше значением.
7
О церемониях при наречении новорожденному мирского имени у русских действительно ничего неизвестно, но судя по тому, что получение ребенком по достижении трех или семи лет нового имени сопровождалось специальным обрядом, связанным, в частности, с первым пострижением волос (см. Успенский Б. А. Мена имен в России в исторической и семиотической перспективе, с. 489), можно заключить, что и наречение первого имени было обставлено каким-то ритуалом. Следы «охранительной» (профилактической) и апотропеической магии и, следовательно, определенных ритуальных действий можно, по мнению А. М. Селищева, усматривать в ряде самих мирских имен, таких, как Найден, Продан, Краден, Куплен, Ненаш, отражающих обрядовую имитацию находки, продажи, купли, т. е. подмены новорожденного (см. Селищев А. М. Указ. соч.)
Итак, согласно древнерусскому традиционному способу именования, почти у каждого русского могло быть два имени — крестильное и / или второе имя, которое могло быть самого разного происхождения, а по форме — существительным или прилагательным.
Однако более специфическая система именования получалась путем добавления имени отца, то есть патронима, к христианскому (крестильному) имени или ко второму имени, либо к тому и другому вместе.
2. Патронимы
Имя отца могло функционировать в качестве патронима (слова отчество в русском, как и более раннее, но редкое отчина, произведены от слова отец), лишь подвергнувшись морфологическому или грамматическому изменению. Если имя отца было (1) существительным, от него образовывалось специальное суффиксальное производное — (а) прилагательное или (б) существительное. Если же имя отца было (2) прилагательным, то его нужно было поставить в форму родительного падежа {8} .
8
Для всех трех случаев (1а, 1б, 2) «глубинным» инвариантом патронима являлся родительный падеж (имеющий значение ‘сын такого-то’). В древнерусском языке (а также русском изводе церковнославянского — по крайней мере до XVII в.) вместо формы родительного падежа (в притяжательном значении) употреблялась почти исключительно форма притяжательного прилагательного в соответствующем числе и роде. Эта форма могла замещать форму родительного падежа даже в парадигмах, приводившихся в некоторых грамматических сочинениях. Поэтому формы типа братов, Петров, гостев, Гринёв, сестрин, Фомин, епископль, Бориш, паныч, Андреич (притяжательный суффикс *-itj; в формах на – ович/– евич, – инич — два притяжательных суффикса), равно как и формы типа смирного, Слепого (а также Живаго, Дурново), слепых, Черных, в большем соответствии со структурой русского языка эпохи становления русских фамилий (а не современного русского) следует рассматривать как формы родительного падежа. Это утверждение легко подкрепляется типологическими параллелями типа англ. Jones, фр. D'esenfants, нем. Marx, греч. , араб. ’Ibn ‘Ali (т. е. «сын Али») и т. д.
В случае (1а) образовывалось особое суффиксальное прилагательное — притяжательное.
Обычными суффиксами притяжательных прилагательных были – ов(– ев) и – ин. Употребление любого из них регулировалось чисто морфологически. Суффикс – ов использовался, если имя отца оканчивалось на твердый согласный или – о: Братов (брат), Петров (Пётр), Данилов (Данило). Его вариант – ев использовался, если имя оканчивалось на мягкий согласный или – е: гостев (от гость), Гринёв (уменьшит. от имени Григорий), Горев (от Горе как прозвища). После имен, оканчивающихся на – ц или – це/о, – ч, или – че, – ш, или – ше, – ж, или – же, – щ, или – ще, теперь следует – ев, если он в безударной позиции, или же – ев (традиционное написание) / – ов (современное написание), если он под ударением. Под ударением конец патронима произносится как – ов независимо от написания – ов или – ев.
Суффикс – ин использовался при образовании патронимов от имен женского или мужского рода с окончанием – а, – я и от имен женского рода, оканчивающихся на мягкий согласный или – ш, – ж: сестрин (сестра), Фомин (Фома), мышин (мышь). После ц притяжательный суффикс имел форму – ин (традиционное написание) или – ын (современное написание), но во всех случаях произносился как – ын: лисицин или лисицын (лисица).