Чтение онлайн

В то же время россиянам свойственны другие замечательные качества: доброта, душевность, щедрость, широта души, доверчивость, способность горячо увлекаться (трудом, идеями) и приветливость. Таким образом, положительные качества русских имеют «неэкономический», гуманитарный характер.

В условиях кризиса россиянам помогают выжить такие их качества, как изобретательность, смелость, умение рисковать, способность адаптироваться в любой ситуации и безграничное терпение.

В основе социальных представлений русских лежит идея социальной справедливости. Это не просто эгалитаризм: русские принимают богатство, стремятся к нему, хотя и не считают его главным показателем ценности человека. Они убеждены, что оплата должна быть «по трудовому вкладу». Деятельность, которая не оставила после себя общеполезного продукта, за труд не принимается. Богатство, возникшее из спекулятивной игры, в их глазах аморально, даже если при этом не нарушены законы.

Организация труда в русском архетипе подчиняется известному принципу коллективности. Это значит, что отдельные предприятия и фирмы могут хозяйствовать самостоятельно, по своей инициативе, но не только ради собственного обогащения, а в конечном итоге во имя общего дела. Плоды такого «дела» должны быть доступны для всех, для всего общества.

Деятельность любого предприятия должна приносить практическую пользу как можно большему количеству людей. Значит, «экономические» понятия россиян неотделимы от «социальных». Экономический успех любого предприятия воспринимается не только как результат гениальности его руководителя, но и как итог совместных усилий, т. е. всего коллектива.

Важная доминанта русского сознания — представление о государстве. Это не столько политико-правовой, сколькох социальный институт, участник экономических отношений, он обязан контролировать соблюдение принципа социальной справедливости. При этом русские единодушны в том, что контроль государства должен быть обязательным в базовых отраслях — транспорте и энергетике: «командные высоты» в этих сферах, по их мнению, должны оставаться за государством. Частный капитал допускается в мелкий и средний бизнес, в сферу обслуживания. Такое распределение ролей напоминает экономическую модель НЭПа в 20-е годы при Ленине. Оно и сейчас кажется русским оптимальным по своей экономической эффективности и справедливости. Вместе с тем для русских государство — это не только «регулирующее устройство». Оно непременно должно иметь цель, смысл, «направляющую идею» и этим отличаться от государств западного типа, где подобная функция принадлежит гражданскому обществу.

В определении общей цели развития страны граждане России расходятся. И виновато в этом, по их мнению, государство, которое не справляется с ролью «ведущего». Государство без определенного «образа будущего» для русских — вроде бы даже и не вполне государство. Отсюда отчуждение людей от политики, от государства, а также поддержка всяческих оппозиционных движений.

Федеральный центр утратил функции «заботливого государства», и их охотно принимают на себя региональные администрации, более близкие к людям и их нуждам. Таким образом, традиционная государственность не рухнула, она просто ушла «вниз», на места. Отсюда рост местного патриотизма, возрождение локальных традиций. Местные власти пользуются возрастающим доверием населения.

Русские своеобразно понимают демократию и относятся к ней чисто прагматически. Для них гораздо важнее решение социальных задач, усиление общенародного начала в противовес интересам олигархов. Авторитаризм «сильной власти» воспринимается ими не как «отмена демократии», а на оборот, как ее усиление, если при этом справедливо наказываются те, кто действовал не «для народа», а «для себя и своего кармана».

С пониманием демократии тесно связана и трактовка свободы. Личной свободе русские не придают особого значения, и не потому что она не так уж важна. Все опросы общественного мнения фиксируют, что жизнь без свободы потеряла бы для многих россиян смысл. Свобода в русском понимании — это скорее возможность вести «жизнь по душе», «быть самому себе хозяином», чем реализация каких-то политических прав. Понимание свободы как «внутреннегосостояния» (т. е. ценность «внутренней свободы») — для русских традиционно.

И в российских, и в западных СМИ повторяется одна и та же мысль, соблазнительная своей простотой: «Раньше в России господствовало патерналистское сознание, а теперь ему на смену идет индивидуалистическое сознание». Ситуация не будет казаться столь простой, если проследить, как русские понимают идею «равенства». Оказывается, 2/3 русских предпочитают равенству доходов равенство возможностей: половина русских ставит равенство возможностей выше индивидуальной свободы, и треть считает, что главная цель развития страны — создание «общества равных возможностей». Значит, русские отнюдь не стремятся «все отнять и поделить поровну», как это часто толкуется в либеральных СМИ.

Вместе с тем известно, что у русских весьма развиты дух личного соперничества и ревность к достижениям «соседа» (обэтом ч. И, гл. 3), чем они очень удивляют иностранцев. Часто россиянам психологически трудно согласиться с превосходством человека, начавшего с такой же «стартовой позиции» и добившегося большего успеха. Для них это гораздо труднее, чем для представителей других культур, которые относятся к чужим успехам и богатству более спокойно и даже могут усмотреть в успехе «сильного» пример для подражания. А в некоторых культурах чужой успех — это не личный проигрыш, а выигрыш общества в целом (Япония). Для русских же чужой успех и богатство воспринимается как личное отставание, отсюда зависть, уязвленное самолюбие, комплексы, неприязнь к победителю и т. п.

Вообще индивидуализм и эгоизм сами русские воспринимают негативно, как моральный дефект. Чтобы пережить свой личный «дефект», русские бессознательно стремятся окружить себя как бы двумя оболочками: первая (внутренняя) — это ближайшее окружение, компания друзей с особым душевным стилем общения; вторая (внешняя) — это сильное государство.

Чем сильнее индивидуализм, тем острее нужда в обеих оболочках.

В свое время (1991 г.) кризис командного социализма буквально расколол страну на две части, «две нации»: демократов и консерваторов. Парадоксально, но финансовый кризис 1998 г. произвел прямо противоположный эффект. Он усилил наметившийся в обществе процесс консолидации на основе общих культурных ценностей, но также на уровне чисто «человеческих оценок» того, что происходит в стране. Множество людей (и богатых, и бедных) почувствовали себя одинаково обманутыми и обкраденными, поэтому политические разногласия ушли на второй план и не столь остры, как всего несколько лет тому назад.

Вообще, с тех пор интерес к политике пошел на спад, российское общество снизило градус политизированности.

20. В условиях новой реальности XXI века российское общество предъявляет власти новый социальный заказ:

— повышение роли государства в управлении экономикой и отчасти коммерческих банков (при обязательном сохранении частного сектора в малом и среднем бизнесе);

— возвращение государства в социальную и идеологическую сферы, необходимость выработки цели развития страны;

— сохранение индивидуальных прав и свобод с одновременным восстановлением законности, равенства всех перед законом, ограничение роли олигархов.

«Всякому овощу свое время»

Многие предприятия в России сегодня принадлежат иностранцам. Преимущественно государству принадлежат естественные монополии: «Газпром», МПС, РАО «ЕЭС», металлургические комбинаты, морской и авиационный транспорт, оборонные предприятия — они почти недоступны для иностранцев, поскольку участие там сулит огромные прибыли и сильное влияние. [87] Вообще все отрасли, связанные с экспортом, российская бизнес-элита давно уже распределила между собой. Даже там, где иностранцев больше всего — в пищевой промышленности — наряду с зарубежными компаниями успешно действуют и российские. Например, кондитерский гигант «Бабаевский» по объему производства занимает десятую часть российского рынка.