Чтение онлайн

Где они эти слова находят: «Менатеп»?! «ОНЭКСИМ», «Конти», «Силабанк»?

А еще интереснее: банк «Рублев».

Ходорковский хочет, чтобы Зюганов (с помощью компартии Китая, разумеется) привел его в Дацын. Китай быстро развивается, Китаю нужна нефть, и Ходорковский готов протянуть в Китай нефтяную трубу. – А параллельно с Зюгановым, коммунистами, он, Ходорковский, финансирует (для души, так сказать) Явлинского.

Но Зюганов, конечно, берет больше: Явлинский – рохля, зато вокруг Зюганова крутится нынче весь бывший КГБ, много военных, директора заводов, концернов и… даже Рыжков сейчас где-то там…

Вот она, птица-тройка 1992 года: если и несется куда, то исключительно в Дацын, где за нефть китайцы дают овес, много зеленого овса – с портретом Авраама Линкольна.

Предательство Родины в одиночку – это преступление. Предательство Родины группой единомышленников – бизнес. Подождите, ребята: Ходорковский еще так развернется, он скупит – у вас на глазах – весь парламент страны, всех депутатов. Сколько стоит голосование за упразднение в России поста Президента? А? Бескровный переворот: был Президент – и нет Президента, да здравствует парламентская республика!

Если бы «съездюк» (так Коржаков звал Хасбулатова) был чуть посмелее, он бы и сам подвел парламент к такому вот решению…

«Я сослан в двадцать первый век…»

Коржаков, кстати, много читал. Прежде всего – историческую литературу.

По размерам кабинет Коржакова в Кремле был чуть больше комнаты в обычной «хрущевке». Большая светлая приемная, герань на окнах, а сам кабинет – совсем крошечный, в углу у шкафа – письменный стол, торцом к нему – стол для совещаний, у окна – пальма-рахит, совершенно засохшая, но вроде бы еще живая…

Генерал Барсуков называл этот кабинет «пеналом Раскольникова». Зато у самого Михаила Ивановича все стояло на «широкой ноге».

Комендант Кремля работал за огромным столом легендарного Малькова (в прежние годы была привинчена табличка: «Тов. Мальков»). Вдоль стен, справа и слева, шкафы с книгами, альбомами по истории Кремля. – Было бы правильно, конечно, встречаться здесь, в этом кабинете, но Михаил Иванович не чинился, сам шел к Коржакову, хотя Коржаков был младше его и по возрасту, и по званию…

Ничто не сокращает жизнь так, как ожидание первой рюмки.

– За Пашу, короче, поручиться не можешь… – Коржаков плеснул коньяк в стаканы, но – немного, почти по капле; Барсуков с утра хорошо «взял».|_в кабинете у Президентам время – всего половина двенадцатого.

– Я так и думал о Паше-то!

– Гондон.

– Хороший образ, – похвалил Коржаков. – В детстве Паша на помойках кошек сетками ловил. Так до сих пор гордится, представляешь! Сильное, говорит, осталось впечатление!

Они выпили.

– Морячка… морячка надо было ставить… – вяло откликнулся Барсуков. – Феликса Громова. Хороший, Саша, был бы министр. И – не предатель.

Коржаков не ответил, разговор не получался: лень.

– Утром надо быть особенно осторожным… – бормотал Барсуков. – Одно неловкое движение – и ты снова спишь…

Коржаков засмеялся, снова разлил коньяк. И опять – по глотку

– Не примет моряка армия, слушай…

– А Пашу… что? приняли?

– Есть еще Чечеватов, он шефу нравится. Только диковат, конечно. Шеф в Хабаровске был и после бани немедленно вошел в глубокое расположение. «Будешь, говорит, Чече-ватый, в Москве, иди прямо в Кремль, не стесняйся! В Кремле тоже баня есть, теперь я тебя парить буду…»

Сообразил бы: выпил человек, вот он и борется… с одиночеством.

Так Чечеватый, Миша, решил на говне сметанку взбить. Примчался в Москву, закупил в ГУМе коньяк, две бутылки, и – к Спасской башне… Вратари изумились: ни заявки, ни пропуска! А Чечеватый в крик: я, бл, генерал-полковник, командующий округом, меня Ельцин ждет, мы с ним в баню пойдем, потому как друзья закадычные…

Драться полез. Ребята его скрутили, ну и, как водится, психушку вызвали. Менты долго выясняли, где этот кретин сп…л парадный генеральский мундир. И вдруг выяснилось, что он действительно командует Дальневосточным округом, причем хороший, говорят, командующий…

Выглянуло солнце, но будто бы споткнулось о кремлевскую стену – улыбнулось и тут же пропало.

Затрещала «вертушка», потом, наперегонки, ВЧ, но Коржаков их будто бы не слышал.

– Обидно, слушай: шеф ко всем безразличен, кроме себя. А если выпьет, то и к себе…

Декабрь, а солнце как в марте, и снег, наверное, вот-вот поплывет…

Начальник службы безопасности Президента уже знал (имел подробнейший доклад), как Грачев издевался в Адлере над Барсуковым. – Это неплохо, конечно, когда большие генералы ненавидят друг друга; Борис Николаевич уверен, что за каждым из них нужен глаз да глаз.

«Актерам и художникам надо время от времени грозить пальцем», – говорил Гитлер.

Умно, между прочим.

Опять нарисовалось солнышко – сквозануло по паркету и улыбнулось, растворившись в окне.

– В 87-м Чебриков хорошую идею Горбачеву подал…

– Это когда Руст по брусчатке шоферил?

Коржаков зевал так, будто глотал блины.

– Горби одним махом 40 генералов вымел. И Соколова заодно. Они ж, слушай, задолбали Михаила Сергеевича, каждый день Соколов требовал новые танки и пушки, а Рыжков за них стоял горой. Насмерть.

«Шереметьево-3! – вопил Горбачев. – Где ПВО, где Соколов? Шереметьево-3, а не Красная площадь!»

Барсуков задумчиво барабанил пальцами по столу

– Руст… Руст… красивая история… Ему ж дозаправку устроили под Тверью, сам бы не дошел. Ну и переодели заодно, чтобы он в Москве как человек выглядел. На Каменном мосту все провода сняли, чтоб не зацепился. [8]

Барсуков поднял стакан:

– Выпьем?

– Давай, выпьем.

…Кремль, Кремль, великий Московский Кремль… совершенно особое, сказочное место.

Он, Кремль, так и будет всегда вечной сказкой для людей. Не только для ребятишек, нет – для всех людей сразу. Между Кремлем и москвичами испокон веков существует особое, благородное чувство дистанции. Этот красивый и какой-то очень застенчивый, деликатный холм-утес со сказочными башнями никого (на самом деле) к себе не подпускает. И вокруг – одна старина: дом Пашкова, Манеж, Университет… даже ГУМ почему-то выглядит старше своих лет… – но разве Кремль, сам Кремль можно назвать стариком?..