Чтение онлайн

Таблица 10.1.1. только показывает степень сходства основных закономерностей. Сами же эти закономерности показаны на рисунке 10.1.1. Мы видим, что все карты выявляют одно и то же — широтное направление изменчивости. Одни экстремумы расположены в северных областях, экстремумы противоположного знака занимают южные русские территории. В промежуточной зоне значения плавно изменяются.

Таблица 10.1.1.

Сходство главных компонент изменчивости пяти типов признаков: антропологии, дерматоглифики, фамилий, классических генных маркёров, гаплогрупп Y хромосомы

Четыре карты незначительно различаются лишь двумя элементами: 1) относительным положением южного ядра (на разных картах оно смещается западнее или восточнее, или же выявляются сразу оба — юго-западное и юго-восточное ядра); 2) степенью выраженности северного “поморского” ядра.

Вернёмся к корреляциям. Общее сходство первых главных компонент по всем типам признаков можно измерить коэффициентом множественной корреляции. Его величина составила 0.9. Тогда коэффициент детерминации достигает 0.8. Это означает, что обобщённые карты самых различных признаков на 80 % детерминированы некой единой темой структуры русского генофонда, и лишь на 20 % допускают вариации на заданную тему. Эта единая тема — широтная изменчивость русского генофонда. Очень высокая гетерогенность русского генофонда как бы растянута по оси «север<=>юг», и, двигаясь в этом направлении, мы увидим наибольшие отличия между русскими популяциями.

Рис. 10.1.1. Свидетельства четырёх очевидцев: карты первых главных компонент изменчивости

A. Главный сценарий антропологии (соматология).

Б. Главный сценарий дерматоглифики (кожные узоры).

B. Главный сценарий классических маркёров генетики.

Г. Главный сценарий антропологии маркёров Y хромосомы.

Примечание: все карты приведены в «надёжном» ареале, обеспеченном исходной информацией по данному типу маркёров.

СВИДЕТЕЛЬСТВА АРХЕОЛОГИИ

Ось Север — Юг сформировала геополитическую основу древнерусского государства

Н. А. Макаров

Мы выслушали шесть очевидцев, свидетельства которых проанализировали одной и той же картографической технологией. Но есть и другие важные свидетели, подтверждающие выявленные нами закономерности. Мы уже не раз говорили о том, что широтное деление Русской равнины (север, юг и серединка) согласуются с данными лингвистики о подразделении русского языка на северные, южные и переходные среднерусские говоры.

Археология ранее придерживалась иного мнения о Древней Руси — «киево-центристской» концепции, где северу отводилась роль второстепенной провинции. Однако накопление данных заставило пересмотреть это мнение: большинство археологов сейчас рассматривает становление Древней Руси как результат объединения двух равноправных государственных образований — Киева и Новгорода [Седов, 1999; Носов, 2002; Янин, 2004; Макаров, 2005]. Более того, Новгородские земли и Киевщина рассматриваются лишь как части двух обширных историко-культурных ареалов с различными направлениями внешних связей: Юг ориентировался на Причерноморье, а Север — на Балтику. Причём влияние Балтики простиралось на внутренние континентальные области Восточной Европы вплоть до Волго-Клязьменского междуречья, Белозерья и Северной Двины. Различия между Севером и Югом охватывали широчайшие пласты культуры: различия в керамике, градостроительстве, жилых постройках, сельскохозяйственных культурах, денежно-весовых системах, характере расселения. Причём мнение о бедности Севера по сравнению с цветущим Югом оказалось неверным — торговля пушниной позволяла большой части населения Севера жить в большем достатке и довольстве, чем на Юге, где богатство скапливалось у элиты. Своеобразной была и средняя полоса Русской равнины, в которой встречались культурные традиции Севера и Юга.

Но для генетики, конечно же, важно, насколько движение культуры было связано с миграцией самого населения, миграциями генов. И здесь тоже есть примечательные перемены в археологии. Прежние представления о массовых передвижениях восточных славян с юга на север в XI–XIII веках оказались преувеличенными. «Археологические материалы раскрывают многочисленные факты подвижек населения на север внутри регионов или через границы сопредельных областей, но не подтверждают картины массового отлива населения из южнорусских земель» [Макаров, 2005, с.8].

Итак, новые данные археологии — ещё один и очень важный свидетель. Пусть мы пока не можем проанализировать их теми же методами геногеографии, что и прочие массивы данных. И потому не можем включить археологию Русской равнины как равноправного свидетеля в наше основанное на картах исследование — этот свидетель пока не говорит на универсальном языке карт. Но свидетельство археологии мы должны заслушать хотя бы на её собственном языке. И это свидетельство не только вновь подтверждает два полюса русского генофонда и стрелку, указывающую на север (или на юг). Этот новый свидетель сообщает нам, что своеобразие Севера связано со своеобразием именно славянского мира. Важность этой информации трудно переоценить! Мы уже не раз встречались с тем, что своеобразие генофонда Русского Севера нельзя объяснить только мощным финно-угорским пластом. На него накладывался второй фактор — своеобразие северного славянского пласта генофонда. А особость культуры помогала сплавить все эти составные части в яркий и многоликий генофонд Русского Севера.

РУССКИЙ ГЕНОФОНД В КРУГУ СОСЕДЕЙ

Выявление широтной изменчивости в русском генофонде (ось «север<=>юг») тем удивительнее, что ожидать можно было лишь «противоположной» — долготной изменчивости (ось «запад<=>восток»). Ведь для генофонда Восточной Европы, который включает русский генофонд как составную часть, убедительно показана долготная изменчивость. А «исконный» ареал русского народа занимает основную часть Восточной Европы. Он сложился на основе восточнославянских, балтских и финно-угорских племён, а возможно также тюркоязычных и ираноязычных — едва ли не всех групп, населяющих восточную половину Европы. Поэтому основная закономерность генофонда Восточной Европы (долготная изменчивость и должна была отразиться в русском генофонде, если он действительно складывался, как и Русское государство, «прирас-танием», механическим включением в себя всё новых и новых групп населения. То, что выявлена иная, широтная изменчивость, указывает на принципиальный факт своеобразия русского генофонда. Это своеобразие состоит в том, что основное направление изменчивости русского генофонда не сводимо к исходной изменчивости тех субстратов, племён и народов, на основе которых он формировался. По-видимому, широтная изменчивость возникла или же усилилась в ходе собственной истории русского генофонда.

ВОСТОЧНАЯ ЕВРОПА

Напомним, почему для генофонда Восточной Европы мы так уверенно говорим о долготной изменчивости. В главе 8 рассмотрены пять обширных массивов данных: антропология (соматология), дерматоглифика, классические генетические маркёры, аутосомные ДНК маркёры, митохондриальная ДНК. По сути, для «большой матрёшки» (Восточной Европы) проведён столь же разносторонний анализ, как и для меньшей, вложенной матрёшки (русского генофонда). Можно выделить семь основных результатов изучения генофонда народов Восточной Европы.

1) Значительная межпопуляционная изменчивость. В Восточной Европе она намного больше, чем различия между популяциями в Западной Европе: этот результат подтвержден двумя свидетелями: и классическими маркёрами, и мтДНК.

2) Восточноевропейский генофонд сформирован главным образом народами индоевропейской и уральской языковых семей. Причём основная часть Восточной Европы похожа на результат длительного смешения этих двух генофондов. Что же касается народов третьей языковой семьи — алтайской, то их влияние меньше и ограничивается юго-восточными степными районами (этот результат также подтверждён двумя свидетелями: и аутосомными ДНК маркёрами, и классическими).

3) Средняя частота «азиатских» генов в Восточной Европе мала, и их распределение строго упорядочено — частота постепенно возрастает с запада на восток. Так что восточные славяне ещё полностью принадлежат европейской генетической провинции; на территории Волго-Уральского региона происходит постепенное увеличение частоты «азиатских» генов до значимых величин (10–30 %), но не до 50 %, то есть и этот регион преимущественно ещё «европейский»; лишь Западная Сибирь оказывается пограничной областью между западно-евразийским и восточноевразийским генофондами (это данные по мтДНК, но и второй свидетель — Y хромосома — также не выявляет высоких частот «азиатских» гаплогрупп в Восточной Европе).