Русский город Севастополь: великое мужество, великие тайны
Шрифт:
В историографии утвердилось мнение, согласно которому в первоначальном варианте корсунского сказания церковь, в которой крестился Владимир, не была названа по имени, но обозначалась греческим словом «василика»: оно-то и превратилось под пером переписчика в церковь Святого Василиска, а потом и Василия. Думаю, что это не так. Дело в том, что исследователи не проводили подробного текстологического анализа летописного рассказа с учетом различных (в том числе и внелетописных) текстов, содержащих корсунскую легенду. А такой анализ приводит совсем к другому выводу.
Мы уже говорили о внелетописном памятнике, содержащем близкий к летописи текст, – так называемом «Слове о том, како крестися Владимир, возмя Корсунь». В нем представлена более ранняя версия «Корсуньского сказания», нежели те, что сохранились в летописных сводах, – в частности, отсутствуют очевидные вставки в летописный текст, разрывающие связное повествование. Некоторые из таких вставок содержатся как раз в том летописном фрагменте, в котором упоминается интересующая нас церковь. Для наглядности сравним текст Лаврентьевской летописи и «Слова о крещении Владимира». (В виде исключения нам придется сравнивать древнерусский текст; однако только что был приведен его перевод на современный русский язык, так что особых трудностей у читателя не должно возникнуть.)
Лаврентьевская летопись: «Видив же ее, Володимер напрасное ицеленье и прослави Бога, рек: “Топерво увидех Бога истиньнаго!” Се же видевше дружина его, мнози крестишася. Крести же ся в церкви святаго Василья, и есть церки та стоящи в Корсуне граде и на месте посреди града, идеже торг деють корсуняне. Полата же Володимеря с края церкве стоит и до сего дне, а царицына полата за олтарем. По крещеньи же приведе царицю на браченье…»
«Слово о крещении Владимира»: «Видев же Володимер напрасное исцеление, прослави Бога рек: “Топерво увидех истиньнаго Бога!» Се видевше дружина его, мнозии крестишася в церкви святыя Богородица. По крещении же приведе цесарицю на обручение…”»
Легко увидеть, что в тексте «Слова» отсутствуют очевидные редакторские вставки, связанные с топографией Корсуни, – указание на местоположение церкви Святого Василия, Владимировой и «царицыной» палат. Это характерно не только для данного фрагмента текста, но и в целом для «Слова» при сравнении его с летописью. Одной из вставок, разрывающих связный текст, оказывается и упоминание церкви Святого Василия как той церкви, в которой произошло крещение Владимира.
В самом деле, летописец сначала говорит о крещении и исцелении Владимира, затем о крещении дружины и после этого снова возвращается к крещению Владимира. Особенно ярко первичность «Слова» видна при сравнении его с текстом Радзивиловской летописи. Сравним:
Радзивиловская летопись: «…И се же видевши, дружина его, мнози крестишася. Крести же ся в церкви святое Богороидци…»
«Слово»: «Се видевше дружина его, мнозии крестишася в церкви святыя Богородица…»
Слова «крести же ся» повторены летописцем некстати (ибо ранее он уже говорил о крещении Владимира); они попросту вставлены в первоначальный текст и при этом придают отрывку новый смысл: церковь, которая первоначально была названа как место крещения дружины, становится местом крещения князя. Текст Радзивиловской летописи (и совпадающий с ним текст Академической летописи) представляется в данном случае первоначальным по сравнению с текстом Лаврентьевской. Это подтверждается еще целым рядом случаев, в которых текст Радзивиловской летописи оказывается ближе к тексту «Слова о том, как крестился Владимир», чем соответствующий текст Лаврентьевской летописи.
Из всего сказанного следует вывод: первоначальный вариант «Корсунского сказания» ничего не говорил о церкви, в которой крестился Владимир, называя лишь церковь, в которой крестилась его дружина. Под пером позднейшего редактора эта церковь (Святой Богородицы) превратилась в ту, в которой принял крещение сам князь. Думаю, что название церкви Святого Василия (и, может быть, как искажение, Святого Василиска) появилось под влиянием последующего сообщения о церкви Святого Василия в Корсуни.
Литературное происхождение, скорее всего, имеет и наименование церкви Святого Климента: о существовании такой церкви в Херсонесе русскому книжнику было известно из «Слова на перенесение мощей святого Климента Римского «из глубины моря в Херсон», принадлежащего перу учителя славян Константина (Кирилла) Философа. Что же касается других названий корсунской церкви, то здесь дело может объясняться иначе. Возможно, несколько храмов Херсонеса со временем стали претендовать на обладание купелью, в которой произошло крещение Владимира.
Во всяком случае, мы вправе сделать еще один вывод: и во время обработки летописного сказания (70–80-е годы XI века) на Руси по-прежнему не было известно ни точного места крещения князя Владимира, ни точного названия той церкви, в которой – согласно корсунской версии – крещение произошло. И это при том, что летописец-редактор (как и составитель первоначального «Корсунского сказания») обнаруживает отличное знание города и его святынь.
Естественно, что вместе с Владимиром приняла крещение и его верная дружина. Крещение княжеской дружины и лиц, приближенных к князю, по всей видимости, состоялось в главной соборной церкви города (во имя Святой Богородицы?), которую современный исследователь Херсонеса С.А. Беляев отождествляет с так называемой Уваровской базиликой – самым большим по размерам храмом христианского Херсонеса. Уваровская базилика была центром большого храмового комплекса («епископского квартала»?), включавшего в себя саму церковь, малый храм и крещальню (баптистерий), а также дом херсонесского епископа. По мнению С.А. Беляева, именно в баптистерии большого храма (носящего имя святых апостолов?) и произошло крещение самого Владимира, а в малом храме (во имя святого Иакова?) – обряд миропомазания.
Но вернемся, однако, к событиям 988 года. Итак, после долгих переговоров с прибывшими воеводами Олегом и Жедберном братья-императоры Василий и Константин вынуждены были уступить требованиям князя Владимира. Совесть их была теперь чиста, ведь они выдавали сестру не за язычника, а за могучего христианского властителя, получая в его лице не только нового родственника, но и нового союзника. Анну провожали, впрочем, к жениху с плачем и стенаниями. Еще бы, девушка отправлялась в полную неизвестность, да еще к человеку, о любовном непостоянстве которого ходило только по Европе столько неприглядных слухов! Ступая на галеру, Анна бросила в полном отчаянии своим братьям:
– Что вы делаете? Зачем меня живую во гроб кладете?
Забегая вперед, можно сказать, что у царевны все в ее дальнейшей судьбе сложилось счастливо. Встреча на херсонесской земле и свадьба стали для нее началом большой и долгой любви. А для русской династии Рюриковичей первым породнением с византийским домом.
Перед нами новый поворот темы, новый сюжет, согласно которому крещение князя Владимира произошло в результате его чудесного избавления от тяжелого недуга. Источники по-разному описывают болезнь князя. Согласно обычному «Житию», Владимира поразила язва, или, в одном из вариантов, – струпие. «Житие Владимира особого состава» пытается как бы согласовать обе версии – летописную и житийную: «Князь же Владимир хотел безверие сотворить; за неверие, спустя немного времени, напала на него слепота и струпие великое». Когда князь вошел в святую купель и трижды погрузился в воду, «отпало струпие, аки рыбья чешуя, и просветилось лицо его, и стал чист».
В последнем случае участие Анны в исцелении князя не отмечено. Однако в летописи «Корсунское сказание» главная роль в излечении князя принадлежит Анне. Именно вмешательство Анны якобы привело не только к исцелению, но и к окончательному крещению князя. Таким образом, Анна стала едва ли не главным действующим лицом всего «Корсунского сказания». Что само по себе весьма примечательно. Как известно, Анна была похоронена в Киевской Десятинной церкви – той самой, клирики которой и составили «Корсунское сказание». Прославление «царицы Анны» (может быть, даже чрезмерное), несомненно, отвечало их интересам.
Надо сказать, что крещение в результате чудесного избавления от недуга – сюжет очень распространенный в житийной литературе, в какой-то степени даже агиографический штамп. Это объяснимо: и в жизни чудесное исцеление служило язычнику достаточным основанием для принятия новой веры. Но в отношении Владимира этот сюжет кажется искусственным и излишним.
В самом деле, в летописи это уже по крайней мере пятая версия приобщения князя Владимира к христианству. Один только рассказ о корсунском взятии содержит три такие версии: согласно первой из них, крещение князя объясняется мудрым советом Анастасия; согласно второй – результатами переговоров Владимира с императорами Василием и Константином относительно женитьбы на Анне и предшествующим «испытанием вер»; наконец, согласно третьей – личной настойчивостью царевны Анны.